авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

Особенности культурного наследования литературных традиций (на материале артуровской легенды)

-- [ Страница 5 ] --

Памятники, в изобилии создаваемые на Западе в XIX в., представляются средством «укоренения» европейских наций в определенном культурном прошлом – сначала в прошлом Древней Греции и Рима, а позже в прошлом своих наций. После 1870 года в США можно было наблюдать использование памятников, архитектурных сооружений и других произведений искусства с целью демонстрации преемственности прошлого и верности ему. Использование памятников с подобной целью началось в конце XVIII века, когда национализм и политические идеологии стали играть ту роль, которую религия играла в американской культуре более раннего периода. Национальная история не только стала костяком гражданской религии во времена духовного кризиса «позолоченного века», но и была призвана служить насущным идеологическим потребностям, возникшим вследствие массовой эмиграции. В XIX веке память обычно представлялась коллективной, передаваемой от одного поколения к другому. В начале XX века М. Хальбвакс представил память в качестве общественного феномена. Обретаемая в обществе память зависит, по Хальбваксу, от т.н. социальных рамок памяти. В качестве последних выступают семья, религия, общественный класс. Пределы, налагаемые социальными рамками памяти, не только предоставляют возможность определенным социальным группам реконструировать прошлое, но и выступают в качестве необходимого компонента индивидуальной памяти30.

В концепции памяти Хальбвакса отводится место лишь географически ограниченным сообществам с «набором» убеждений и чувствований, которые разделяются всеми их членами. Именно в этом смысле модель Хальбвакса может быть применена к общественной памяти Средних веков и XIX века. И в том, и в другом случае коллективная память была призвана укрепить идентичность группы. В Средние века коллективная религиозная память созидалась при помощи живописи и церковного обряда ради консолидации христианства (Каррузерс, Ле Гофф, Секулес, Мале, Босси), а в XIX веке национальная память конструировалась с помощью памятников с целью достижения и поддержания чувства национальной принадлежности у населения определенных географических регионов.

Эпоха модерна с развивающимися технологиями создания коллективной памяти все в меньшей степени подразумевает наличие сообществ, ограниченных строгой географией, поэтому в контексте культуры «модернити» становится возможным переживание, например, легендарного прошлого Британии, либо другой страны. Это переживание становится общедоступным благодаря гению кинематографа. Кино делает возможной трансляцию чужой исторической эмпирики в память индивида, который не переживал и не хотел бы переживать прошлое (как и настоящее) аутентичным путем. Кино, соответственно, способно влиять на «новое» субъективное восприятие традиции, на инновационную, но неизбежно целевую ее интерпретацию. Следовательно, эта «эпоха» делает и возможной, и необходимой новую форму общественной культурной памяти, которую можно обозначить в качестве «протезной». Эта форма памяти возникает на границе взаимодействия «естественной» памяти человека и нарратива о прошлом. В результате взаимодействия сознание индивида помещается в «большую» историю, и индивид не только понимает исторический нарратив, но и воспринимает память о прошлом, окрашенную в тона другой творческой личности. «Протезная» память не является, тем не менее, пассивным образованием; она побуждает субъекта традиции менять свое культурное окружение, способствовать процессу иконизации культурно-исторических идей, подобных идее Артура, определять набор составляющих, которые конституируют обновленный иконический знак традиции.



В параграфе 3.2 «Вестернизация «артуровской» традиции в синематографии», построенном на культурологическом анализе «артуровского кино» в США, теоретически обосновывается применимость понятия «вестернизация» к описанию процессов адаптивного погружения «Артуровской легенды» в массовый культурный контекст США. В силу того, что идеи, образы и сюжеты «Артуровской легенды» уже содержат приметы западной цивилизации, вестернизация «артуровской» традиции ассоциируется в диссертации, во-первых, с общей культурологической проблемой Запада и Востока как воплощений дополнительных и антиномичных начал в сложном целом культуры31, так как Британская Европа (условно) мыслится в качестве Востока относительно Америки; во-вторых, с контрастностью регионов Востока и Запада в самих США, характерным образом окрашивающих региональные воплощения «артуровской» идеи по мере ее продвижения на Запад США в течение XIX века; в-третьих, с вестернизацией как стилистической чертой, характерной для экранных версий произведений «артуровской» литературной традиции – «в вестерне мы видим ясно очерченный <…> поиск Священного Грааля»32. Фильмы «Рыцари Квадратного Стола, или Грааль» (Knights of the Square Table, or, the Holy Grail), реж. А. Крослэнд (1917), «Свет во тьме» (Light in the Dark), реж. К. Браун (1922), «Янки при дворе короля Артура», реж. Э.Дж. Флинн (1920), «Янки из Коннектикута» (A Connecticut Yankee), реж. Д. Батлер (1931), «Черный Рыцарь» (The Black Knight), реж. Т. Гарнетт (1954), «Рыцари на мотоциклах» (Knightriders), реж. Д. Ромеро (1981), «Первый рыцарь» (The First Knight), реж. Дж. Зукер (1981) свидетельствуют о творческой рефлексии противостояния «восточных» и «западных» ценностей, в том числе противостояния «красной» России и Америки в эпоху «холодной войны»; предоставляют образцы стилизации «под Дикий Запад» художественного мира эпических и сатирических «артуровских» кинополотен.

Материал параграфа 3.3 «Массовизация «артуровской» традиции: от идеи к артефакту» дает возможность проследить процесс массовизации «артуровской» традиции в ее американском движении от идеи к артефакту. Здесь рассматриваются три магистральных направления в превращении британской «артуровской» традиции в традицию американскую. Во-первых, речь идет о метафоризации американского благородства, основанного не на аристократическом происхождении, а на превосходных личных качествах. Двор Артура, Камелот, становится масс-медийной метафорой короткой эпохи Джона Ф. Кеннеди. Идентификация самого Кеннеди как Ланселота закрепляется после его смерти усилиями Жаклин Бовье Кеннеди, журналиста Т. Уайта, историка Белого Дома У. Манчестера. С их подачи, отрабатываемая при жизни Кеннеди концепция «нового фронтира» (The New Frontier), рассматривалась средствами массовой информации 60-х гг. в качестве «Мечты Артура» (Arthur’s Dream); «Корпус мира» (Peace Corps) характеризовался в качестве содружества «рыцарей Кеннеди, каждый из которых отправился в свой индивидуальный Обетованный Поиск, сражаясь с драконами бедности и приходя на выручку группам населения, оказавшимся в беде, преодолевая трудности во имя благородных целей в землях чужих и далеких»33. Во-вторых, речь идет о фольклоризации Артура как неуловимом процессе, подспорьем которого в США выступает обширная «артуровская» ономастика и топонимика (название клубов, магазинов, гостиниц, улиц, целых жилых районов в городах, торговых марок), но далеко не только она.

Артур был частью городской карнавальной традиции Нового Орлеана (шоу “krewe knights” Ланселота, Галахада, Гавейна в дни фестиваля Марди Гра с опорой на сюжеты традиционной артурианы; таков и ежегодный бал короля Артура в «Зимнем Дворце Артура»); в ряде городов Восточного побережья США проводятся конкурсы красоты, где одной из номинаций является «Гиневра года». В-третьих, речь идет о коммерческой сфере и связанной с нею потребительской культурой, в контексте которой и «узнавание» Артура, и его легендарная репутация, и само его имя использовались на протяжении всего XX века в качестве особого рода торговой марки. «Организующая энергия образа» Артура постепенно превратилась в «ядро для окружающих его элементов», вследствие чего образ «достиг высшей степени плотности»34 – плотности продукта. Стратегии массовой культуры США XX века были нацелены на создание особого конструкта, именуемого «король Артур», который сыграл далеко не последнюю роль в апологии Америки как самой крупной материальной цивилизации, которая не только потребляет, но и имеет право потреблять. Эти стратегии можно обозначить как политизацию «артуровской» традиции (Белый Дом – Камелот), субстантивизацию сюжетно-образного комплекса легенды («артуровские» торговые бренды, «артуризация» американского хлеба), профанизацию «артуровской» традиции (низведение ее до уровня комиксов и настольных игр).

Культурологическое иccледование в параграфе 3.4 «Процессы примитивизации «артуровской идеи»« дает возможность обозначить три характерных направления в американском масскультурном подходе к прочтению британского «артуровского» послания – ритуально-изотерическое, религиозное, нравоучительное. Каждое из этих направлений показательно, в соответствующей мере, в плане понижения оригинальности, индивидуальности, многообразия, национального колорита и своеобразия «артуровской» традиции; также – в плане манифестации гедонизма и бездумности «общества потребления», перверсии идеи духовного творчества. Ритуальное направление прослеживается в практиках и предписаниях культа Церкви Всеобщей и Торжествующей (далее – ЦВТ), описываемой учредителями в качестве передовика эпохи нового сознания. Культ ЦВТ был основан М.Л. Профетом на базе религиозной общины Саммит Лайтхаус; после его смерти главой ЦВТ стала его вдова, Э.К. Вульф.

В своих книгах Э.К. Вульф прибегала к приему модификации элементов различных легенд, в том числе и «Артуровской», с целью подавления полового инстинкта у последователей культа, привития им апокалиптического мироощущения. Э.К. Вульф возлагает вину за разрушение Камелота на тех, кто вынашивал заговор против Артура и его королевства и предавших не только Артура, но и идею единства, порядка и цели – идею святую и духовную. Понимание единства – важнейшего элемента мифа ЦВТ – близко в предписаниях Э.К. Вульф единству в фашистской идеологии: оно связано с обещанием мира, в котором рассеется хаос. Образ Мерлина «артуровских» легенд важен для вербовки последователей ЦВТ и их адаптации к режиму общины культа. В процессе психотренинга «воспоминания прошлого» (идиллического мира, в котором каждому может быть найдено место), Вульф-Профет рассказывает о превращении Мерлина в Св. Германа и, в конечном счете, в американца. Прежде чем совершить такой переход, он становится философом и францисканским монахом Роджером Беконом, Христофором Колумбом и Френсисом Бэконом, который, согласно Вульф-Профет, был законным сыном Елизаветы I и Роберта Дадли, а также подлинным автором произведений Шекспира. Более того, Мерлин якобы находился рядом с Джорджем Вашингтоном на всем протяжении Войны за независимость и призывал к подписанию «Декларации независимости»; Мерлин руководил написанием Конституции и помазал Вашингтона на должность первого президента Соединенных Штатов. Таким образом, эзотерика ЦВТ смыкается с американской историей, что является самой важной ступенью легитимизации культа и основой его коммерческого продвижения.

В связи с направлением религиозной «примитивизирующей» интерпретации традиции «Артуровской легенды», в диссертации рассматривается еще одна клубная подростковая организация, которая отличалась от клубов Форбуша (п. 2.5) по своей концепции и ритуальной практике. Священник Пери Эдвардз Пауэлл основал в начале XX века организацию «Рыцари Святого Грааля», которую описал в одноименной книге с подзаголовком «решение проблемы подростка» (1906). Клубы Пауэлла были задуманы таким образом, чтобы «дух неформального сообщества» (gang spirit) помогал решать ту самую «проблему отрока», о которой писал психолог Холл. Воспитательная стратегия Пауэла опиралась на «мистические, приватные, скрытные, клановые, рыцарственные и <…> религиозные инстинкты мальчиков»35. Подопечные Пауэлла были, как правило, в большей степени религиозны, чем подростки в клубах Форбуша; выборный «Мерлин» становился пастором, «верховным попечителем», воле которого надо было повиноваться. В качестве модели поведения для членов клуба Пауэлл также рассматривал поступки главного героя поэмы «Видение сэра Лаунфаля» Дж.Р. Лоуэлла (п. 2.2). Целомудрие Галахада и добродетельность Лаунфаля были предметом особого внимания в курсе лекций (посещение лекций было частью ритуала посвящения в члены клуба).





В последней лекции курса шла речь о Граале; Святой Грааль представлялся той чашей, в которую Лаунфаль набрал воды из источника, чтобы напоить прокаженного, который оказался Христом. Нравоучительное направление в интерпретации «артуровской идеи» проступает наиболее отчетливо в «апологии» Ланселота как любовника Гиневры, которая прочитывается в адаптированных изложениях сюжетов «Артуровской легенды», адресованных юному американскому читателю. Линия деэротизации мотивов поступков героев легенды характерна для книг Говарда Пайла (автора и иллюстратора). Пайл не избегает проблемы внебрачных отношений королевы, но пытается показать эти отношения в наилучшем возможном свете. «Изъян» двойственности сэра Ланселота в любовных отношениях (он женат на Элейне) используется автором-иллюстратором в качестве средства «демократизации» рыцарства: человеческий недостаток помогает читателю идентифицировать себя с героем и имитировать его добродетели, а не пороки: «Если в поведении сэра Ланселота Озерного время от времени и случались изъяны, есть ли в этом мире вообще кто-нибудь, могущий сказать: «Я никогда не совершал ошибок?»36

В свете исследования, проделанного в третьей главе диссертации, Артур массовой культуры XX века выступает бинарным феноменом.

Во-первых, он является широко востребованным («вирусным») образом, который активно используется для «целевой» репрезентации прошлого в политике, бизнесе, развлекательных медиа.

Во-вторых, «массовый» Артур и другие персонажи, присоединенные к «артуровскому» циклу в США и характеризующиеся хронологической «транзиентностью», спорными этническими корнями, переменчивыми этическими кредо, «легендарностью», в которой переплетаются миф, история и биография, – это отражения поиска «массовым» американцем утраченной культурной памяти. Как субститут утраченной культурной памяти, американский «Артур» восполняет недостающие элементы в «иероглифе» традиции, который постепенно «проступает» в национальной культуре США, исцеляющейся после травмы детрадиционализации. Аутентичность такого «иероглифа» традиции сомнительна, но функциональность очевидна. «Восстановленная» традиция и «протезная» память субъекта массовой культуры являются отражениями друг друга.

В ЗАКЛЮЧЕНИИ подводятся итоги исследования, делаются обобщающие выводы и формулируются предложения и рекомендации.

Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях:

МОНОГРАФИИ:

  1. Серенков Ю.С. Культурный диалог США и Великобритании в американской артуриане (XIX в. – начало XX в.). Монография. Новокузнецк: РИО КузГПА, 2008. – 20,5 усл. печ. л. ISBN 978 – 5 – 85117 – 336 – 3
  2. Серенков Ю.С. Особенности культурного наследования литературных традиций (на материале «Артуровской легенды»). Монография. Новокузнецк: РИО КузГПА, 2011. – 13,9 усл. печ. л. ISBN 978 – 5 – 85117 – 604 – 3

ПУБЛИКАЦИИ В ВЕДУЩИХ РЕЦЕНЗИРУЕМЫХ ЖУРНАЛАХ, ВКЛЮЧЕННЫХ В ПЕРЕЧЕНЬ ВАК:

  1. Серенков Ю.С. Традиция американской артурианы в годы становления национально-культурной идентификации США // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Русская филология». - №2. – 2007. – М.: Издательство МГОУ. – С.216-222 (0,7 п.л.).
  2. Серенков Ю.С. Разрушение культурного кода рыцарства (на материале американской литературной пародии: Эдгар Фосет, Оскар Фей Эдамс) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. – 2008. – №1. – С.102-110 (0,8 п.л.).
  3. Серенков Ю.С. У истоков формирования культурного кода «рыцарей XX века» в США: американские клубы короля Артура // Вестник Томского государственного университета. – Вып. 315. – 2008. – С.71-75 (0,7 п.л.).
  4. Серенков Ю.С. Король Артур как идея, фольклорный герой и артефакт в популярной культуре США // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. – 2009. – № 4. – С.74-82 (0,8 п.л.).
  5. Серенков Ю.С. Испытание женщины в эпоху «нового рыцарства»: социологическая артуриана Элизабет Стюарт Фелпс // Социологические исследования. – №11. – 2009. – С.125-133 (0,8 п.л.).
  6. Серенков Ю.С. Артуриана Мэлори как нормативная этическая модель рыцарской культуры // Вестник Тамбовского университета. Серия Гуманитарные науки. – Тамбов, 2009. – Вып. 7(75). – С.286-292 (0,7 п.л.).
  7. Серенков Ю.С. Общечеловеческие и американские «культурные смыслы» в артуриане иллюстратора Говарда Пайла // Обсерватория культуры. – №2. – 2009. – С.112-119 (0,9 п.л.).
  8. Серенков Ю.С. Американская артуриана XIX – начала XX века: опыт культурологической интерпретации // Вопросы культурологии. – №8. – 2009. – С. 47-51 (0,6 п.л.).
  9. Серенков Ю.С. Проблема женщины в «Королевских идиллиях» Теннисона (к вопросу о социологии викторианской культуры) // Вестник Томского государственного университета. – Вып. 323. – 2009. – С.129-133 (0,7 п.л.).
  10. Серенков Ю.С. «Артуровская Легенда» в США, вторая половина XX века. Опыт социологической интерпретации // Вопросы культурологии. – №9. – 2010. – С.110-114 (0,6 п.л.).

ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

В ДРУГИХ НАУЧНЫХ ИЗДАНИЯХ



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 

Похожие работы:








 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.