авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

Особенности культурного наследования литературных традиций (на материале артуровской легенды)

-- [ Страница 4 ] --

Американский литературовед и культуролог Э. Уигет постулировал неизбежность присутствия такого рода текстов в каждой национальной культуре или в ряде культур (примером могут служить гомеровские поэмы для Античности, «Беовульф» для английской литературы и т.д.). По мере исторического развития локальной цивилизации «знаковые» тексты осознаются внутри нее как идентифицирующие. Если же в силу неблагоприятных исторических обстоятельств такой текст в национальной литературе (как в США) отсутствует, наблюдается тенденция восполнить существующий пробел, и тогда подобная роль делится между несколькими тестами, каждый из которых сам по себе не способен в одиночку соответствовать нуждам самоосмысления национальной литературы и культуры20. «Артуровский» цикл вполне мог заполнить этот пробел уже потому, что многое в нем построено вокруг идеи благородства. Благородство, каким его понимают в Америке, дает дополнительную возможность вскрыть специфику американской культурной рецепции британской «артуровской» идеологии. В поэме «Видение сэра Лаунфаля» (1842) ее автор – «бостонский брамин» Дж.Р. Лоуэлл – предпринимает попытку критического пересмотра понятия о благородстве в его британо-европейском бытовании. Начиная с размышления о феномене Природы и осознания ее «благородства», он, вслед за американскими философами- трансценденталистами, видит в природе учителя.

Милосердие и щедрость, которым Лаунфаль (рыцарь, отправившийся в Обетованный Поиск) должен научиться вследствие «видения», навеянного летним сном, сведены в поэме к параллели с безвозмездной щедростью Бога по имени Природа. Только природа способна подарить человеку уникальные духовные блага. Подобно природе, прозревший Лаунфаль делится с людьми всем, что имеет, бескорыстно и любя. Помимо щедрости, герой учится способности проявлять подлинное участие к ничтожным и убогим. Ассоциирование Лоуэллом благородства как состояния духа с состояниями и неизменными свойствами природы, определяет уникальный понятийный ряд поэмы, становящейся «артуровской» без Артура и его рыцарей: Лоуэлл берется отучить читателя от ассоциаций, связанных с сословным пониманием благородства, основанном на знатности. Подобное разрушение ассоциаций позволяет Лоуэллу изобразить в поэме северный край, в котором расположен замок Лаунфаля, как мир, ставший новым Эдемом вследствие обретения иного, «демократического» благородства. Мир, преображенный участием и милосердием, и есть американский Грааль, и «достижение» такого Грааля – не привилегия избранного круга достойных людей, которых собрал вокруг себя король Артур, но шанс каждого. В американском контексте поэмы «Видение сэра Лаунфаля» англо-кельтская культурная мифология сменяется американской мифологией, что становится решающей вехой в освоении Америкой британской «артуровской» литературной традиции.

В параграфе 2.3 «Американский рыцарь и американская женщина: зарождение типического культурного конфликта» рассматривается начало процесса пересмотра гендерных ролей в американском обществе в последней трети XIX в. Исследование показывает, что иносказательный потенциал «Артуровской легенды» использовался в суфражистской полемике, возникшей в ходе борьбы за избирательное право для женщин, за расширение женской профессиональной стратификации, за пересмотр отношений полов в семье и вне семьи. Изъяны современности транслируются суфражистски мыслящей беллетристкой Э.С.Фелпс в термины «прототипических» отношений Артура и Гиневры, Гиневры и Ланселота, Ланселота и Галахада, Галахада и леди Ребекки. В эссе «Новое рыцарство» (1873) Э.С.Фелпс писала о «[мужском] кодексе, таком же старом, как первый поединок, и таком же загадочном, как Круглый Стол»21, в силу которого женщина долгие века удерживалась в «традиционном» (неравноправном) положении. В случае с «новым [американским – Ю.С.] рыцарством» речь шла и об игнорировании потребности женщины чувствовать себя полноценным человеческим существом.



Формулы отношений между полами, приемлемые для Э.С.Фелпс, очерчены ею в нескольких социологических этюдах, иногда написанных в форме новелл. Исходя из понимания рыцарского романа как вечно актуальной формы эстетического высказывания, Фелпс ищет отражения ролей героев Готфрида Страссбургского, Кретьена де Труа, Томаса Мэлори в социальных ролях, исполняемых людьми современной цивилизации. В одной из новелл, «Рождество Галахада», героиня (Ребекка Рок) работает на галстучной фабрике22. В Ребекку влюблен «сэр» Галахад Хольт, рабочий с фабрики фисгармоний, женатый на Мэри Энн, которая «безумна» и «употребляет опий». Хотя Мэри Энн оставила мужа шесть лет назад и лишь время от времени захаживает в его квартиру, Галахад не чувствует себя свободным настолько, чтобы вступить в отношения с Ребеккой. Рассказ заканчивается браком Галахада и Ребекки на Рождество.

В повествовании угадывается скрытая полемика с традиционным британским (вплоть до Теннисона) толкованием судьбы Галахада: здесь от мук одиночества Галахада избавляет не видение Христа и святых, а женщина, которая становится Граалем для Галахада. Более того, ставится под вопрос существование благородства как такового вне оценки этого качества женщиной. В «Правдивом рассказе о Гиневре» (1876), Фелпс не только критикует пороки гендерного мироустройства США, но и вступает в спор с маскулиноцентристской идеологией британских «Королевских идиллий» А. Теннисона. Фелпс находит в поэзии Теннисона иконические знаки извращенных отношений между мужчиной и женщиной, наиболее неприемлемым из которых выступает сцена, в которой Гиневра оказывается распростертой у ног Артура на полу женского монастыря. В Гиневре она видит утонченное, трепетное и импульсивное существо, Артур же связан с пониманием писательницей феноменов рыцарского и феодального; помимо авторитарности «безупречного короля», Фелпс акцентирует его скучность, и эта скучность простирается до непонимания Артуром женских потребностей. Изменяя Артуру, Гиневра проходит через агонию раскаяния; от этого бремени, по мысли Фелпс, ее способна избавить только другая женщина, столь же отвергнутая, прошедшая ту же духовную школу мук невостребованного человеческого существа. Будучи одной из первых американок, способных сформулировать свое понимание гендерной ассиметрии мироустройства Камелота, Фелпс изменила «модальность» широкоизвестных сюжетно-мотивных схем «Артуровской легенды», поместив их в контекст американского городского бытописания. В результате наследуемая Америкой «артуровская» литературная традиция приобрела социологический призвук и умеренно феминистское звучание.

В параграфе 2.4 «Марк Твен субъект британской культурной традиции: от осмеяния к пониманию» проясняются черты Твена-культуролога и Твена-социолога, позволяющие взглянуть через призму сатирического повествования, деконструирующего и британский, и американский «миры», на самосознание западной цивилизации конца XIX в. «Янки при дворе короля Артура» – одно из произведений Твена (наряду с романом «Гекльберри Финн»), в котором цивилизация подвергается критическому осмыслению, нередко – в терминах повсеместного ущемления свободы человеческих существ. Используя распространенные дискурсивные формы (напр., политический комментарий), Твен утверждается в качестве нового голоса «артуровской» традиции. Подобный голос уместен при осмеянии ценностей, культивируемых в многоуровневой общественной иерархии воображаемого Камелота, он подчеркивает язвительность замысла Твена. Но непочтительное отношение к прошлому невелико в пропорции к нападкам Твена на настоящее. Первый удар Твен наносит Британии. Иллюстратор книг Твена Д. Биэрдз замечательно передал это намерение, изобразив Мерлина («дешевого старого мошенника, бормочущего дурня»23) очень похожим на Теннисона. Комиссуемые героем Твена знатные «болваны» (chuckleheads) напоминают Принца Уэльского и кайзера Германии. Последующие критические выпады Твена касаются нелицеприятных вещей, которые ассоциируются с современной ему Америкой. Внимание к теме рабства в романе безошибочно указывает на Юг времен, предшествовавших Гражданской войне. Англия VI в., изображаемая Твеном, напоминает довоенный Юг, причем не только по причине рабства. И в Англии VI века, и на довоенном Юге экономика была аграрной; в Англии VI века и на Юге США существовал свой кодекс рыцарства, причем кодекс сложный и изощренный; и там, и здесь угадывается противостояние аграрному комплексу индустриализованной демократии.

Старый порядок вещей разрушен гражданской войной на юге Англии, о которой идет речь в романе. И в том, и в другом случае очевидна горечь, которую Твен испытывает по поводу утраты основ жизненного уклада Юга. Британский Артур, «сконструированный» Твеном – средство показа, методом контраста, механистичности и ограниченности американской культуры и американского уклада в целом. Твену удается трансформировать британскую «артуровскую» традицию таким образом, что «прозрачность» ее аристократического зла наводит на размышления о непрозрачном – до поры, до времени – зле современной Твену Америки. В артуриане Твена происходит встреча «артуровских» и американских лингвокультурных типажей; американский культурный герой нового типа (Хэнк Морган) напоминает сэра Галахада в трактовке Теннисона, пожираемого, как гнетом, тяжестью собственного характера и высотой устремлений. Вместе с тем, он напоминает и Ланселота из «Смерти Артура» Мэлори: его, как и Ланселота, разрушает двойственность собственных ценностных установок.

В параграфе 2.5 «Социально-культурное измерение литературной традиции: «артуровские» молодежные организации» проводится культурологический анализ социокультурного контекста воплощения концепта американского нобилитета, намеченного в поэме Лоуэлла. У истоков внедрения принципов нобилитета американского рыцаря заинтересованными деятелями просвещения и религиозными активистами стоит осознание молодежи как фактора, угрожающего устоям государства. В этой связи священник У.Б.Форбуш выпустил в 1901 году книгу под названием «The Boy Problem», в которой писал о том, как легко отрок может оказаться поглощенным «многими безумными планами, помыслами о вредоносных деяниях»24.

За год до того, педагог и общественный функционер Альберт Луи Бэнкс публично высказал мысль о рыцарском мужестве как уместном образце для подражания в период подготовки к будущему, в котором отрокам «предстоит иметь дело со многими общественными проблемами»25. Вскоре психолог Д.Стенли Холл, заявляя, что Америка «становится грандиозной материальной цивилизацией», которой присуща «обширная и сложная организация дела, вбирающая в себя все в большей степени и все раньше лучшие таланты и мускулы юности», заключает: «Мы все чаще забываем, что для полного и завершенного понимания своей роли в жизни молодым нужны передышка, досуг, искусство, легенды, романы, идеалы, одним словом, гуманизм»26.

Организованный досуг, искусство, легенды, романы, идеалы стали доступны американским отрокам в рамках клубов, носящих название «Рыцари короля Артура». «Рыцари» пользовались организационной методологией британских скаутов и жили лагерями, но в их организации делался упор на братство и единение; концептуально важным здесь был приоритет духовного, а не «практического». Если идеальным продуктом скаутского движения были разведчики, проворные фронтирсмены, то идеальным продуктом «Замков Характера» – местных штаб-квартир клубов – был рыцарь, христианский джентльмен. План действий, разработанный У.Б.Форбушем в памфлете «Рыцари короля Артура: как начинать и что делать», был прост, но универсален. Каждый Замок представлялся «братством, закрытым, но не тайным, самоуправляемым, но находящимся под присмотром местной церкви»27. Цель организации клубного движения состояла в том, чтобы реализовать пророчество о возвращении короля Артура.

В 1902 году была создана женская параллель «Рыцарям короля Артура», известная под названием «Королевы Авалона». В клубах мальчиков/отроков советником был Мерлин; девочек/девушек консультировала Хозяйка Озера. Королевы Авалона, как и Рыцари, прилагали усилия к возрождению «средневековых» ценностей. Эта организация «представляла собой сообщество дам королевского двора, которые в легендах об Артуре жили на магическом острове Авалон, земле цветов и плодов, мира и чистоты, благотворности и исцеления и служили человечеству милосердием и красотой. Это было царство идеальной женственности»28.





Деятельность клубов Форбуша не только явилась этапом в становлении американской теории воспитания, но и сформировала условия для приближения американизированной «Артуровской легенды» к личностному началу ребенка, подростка, юноши, а также – к личностному началу каждого желающего начать нравственную жизнь. Клубы Форбуша также стали средой распространения текстов британской артурианы. В «артуровских» клубах, членам предстояло самим открыть азы рыцарской нравственности – в ходе реализации замыслов, нацеленных на взаимодействие с недостижимым, но желанным «двором» взрослых, где их должны были, в конечном счете, понять и принять.

В параграфе 2.6 ««Артуровская» традиция и «модернити» обозначается ряд важных культурологических нюансов, относящихся к культурному наследованию литературной традиции «Артуровской легенды» в эпоху американского модерна. Философское осмысление законов цивилизации, интерпретация сути кризиса, в котором оказался мир после Первой Мировой войны, находит место в работах, подобных «Закату Европы»
О. Шпенглера, назвавшего цивилизацию конечной фазой бытия культуры; художественно-символическая интерпретации кризиса культуры была предпринята Т.С. Элиотом в поэме «Бесплодная земля». Элиот признавал, насколько он обязан книге британской фольклористки Джесс Уэстон, исследовавшей миф о Граале в монографии «От ритуала к рыцарскому роману» (1920); именно благодаря раздумьям и творческой интерпретации ряда положений этой книги Элиот приходит к концепции культуры как организма, одушевленного живой энергией29. «Бесплодная земля» Т.С. Элиота – «культурологическая» поэма, так как ее автор исследует «гештальт» сбывающейся судьбы западной культуры на американской почве и показывает, в каком отношении культура находится к зримой истории, к жизни, к душе, к природе, к духу.

Элиота также интересует, в каких формах культура выступает и в какой мере эти формы (народы, языки, эпохи, битвы, идеи, государства, боги, искусства, произведения искусства, науки, правовые отношения, хозяйственные формы, мировоззрения, великие люди и великие события) могут быть символами и подлежать интерпретации. «Центральность» Бесплодной земли (и сопутствующих ей фигур Увечного Короля и Рыцаря, задающего Вопрос) по отношению к серии мифов из разных культур, в которых присутствуют мотивы нужды в исцелении локального миропорядка – основа творческого замысла Элиота.

Главный тезис поэмы – о взаимозависимости состояния короля и земли – позволяет и «топологии» поэмы, и ее образам отражать одно и то же состояние. Машинистка, ее страдающий фурункулезом любовник – два типичных обитателя трансатлантического мира контор в больших городах. Города XX века и их обитатели становятся частью общей мифической рамки поэмы, необходимой для обозначения общности современного человеческого опыта. Все люди в поэме Элиота принимают участие в бесплодии Бесплодной земли. Соответственно, все мужчины разделяют увечье Увечного короля. Та же ущербность отражается «землей» – Лондоном и Нью-Йорком, современными Элиоту. Их мир – апатичный мир, далекий как от мира ритуала, так и от мира рыцарского романа. Решающее прозрение о детрадиционализации как травме американской культуры, которому Элиот во многом обязан интеллектуальной рефлексии Дж. Уэстон, воплощено в сказания об Увечном Короле. Оно влечет за собой понимание крупнейшим англо-американским поэтом XX в. необходимости смещения акцента с недостатков Рыцаря Грааля (Старый Свет, британская традиция) на увечье Короля (Новый Свет, американская культура) как проблему внутреннего характера, которая не разрешима на текущем этапе, но может уйти постепенно, в процессе диалога культур и с опорой на традицию, какой бы архаичной и несовершенной она не представлялась Каждому (Everyman) – этому культурному герою эпохи модерна.

Вклад Элиота в литературную традицию «Артуровской легенды» состоит в производстве новых значений и смыслов, которые лишь условно связаны со всем предыдущим сюжетно-образным «артуровским» компендием. «Бесплодная земля» Элиота свидетельствует об осознанной трансформации литературной традиции «Артуровской легенды», о близости поэту идеи литературы как таковой. Переживание Элиотом причастности современному британскому, либо американскому контексту умеренно; очевиден его скептицизм по поводу «действенности» литературы как фактора нравственных перемен в обществе. Тем не менее, обращение к «Артуровской легенде» свидетельствует о (возможно) неосознанной попытке поэта «исцелить» и литературную традицию в широком смысле слова, и современное ему общество.

Третья глава «ФОРМЫ АДАПТИВНОГО ПОГРУЖЕНИЯ «АРТУРОВСКОЙ ЛЕГЕНДЫ» В МАССОВЫЙ КУЛЬУРНЫЙ КОНТЕКСТ США» посвящается анализу закономерностей становления традиции частью массовой культуры. В главе уделяется внимание формам адаптивного погружения традиции, которые наиболее характерны для массовой культуры США XX в. – вестернизации, массовизации, примитивизации.

В параграфе 3.1 «Массовая культура как фактор памяти субъекта традиции», носящем теоретический характер, представлен культурологический анализ повсеместно наблюдаемых результатов воздействия массовой культуры на память субъекта. Определяющим фактором в различении культурной сути эпох до Твена и после Твена служит специфика характерных для каждой из них коллективных и индивидуальных мнемонических «практик». Как свидетельствуют исследования М. Хальбвакса, M. Кэмпбелла, П. Нора, Б. Андерсона, А. Хайссена, М. Каммена, Л. Отис, установление национализма на Западе в XIX веке опиралось на новую форму общественной памяти, ставшую продуктом «печатного капитализма», газет, которые играли определяющую роль в создании «воображаемых сообществ», которыми нации и являются. Из-за общественных, экономических и политических перемен, разрушивших религиозные и метафизические представления предыдущих веков, люди, в поисках чувства стабильности, озаботились вопросом истоков, «корней».



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 

Похожие работы:










 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.