авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

Культура жизнеобеспечения тунгусо-маньчжуров: системно-синергетический анализ

-- [ Страница 5 ] --

Во втором параграфе «Проявление диалогичности: модификация жизнеобеспечивающих комплексов и формирование историко-куль-турных общностей в Сибири и на Дальнем Востоке» на материале практик жизнеобеспечения рассматриваются ход и результаты отношений тунгусо-маньчжуров с другими рыболовами, зверобоями, оленеводами и охотниками зоны Сибири и Дальнего Востока. Анализ опирается, как при изучении природно-экологической подсистемы, на принцип ареального деления, но сосредоточивается не на самом ареале как едином пространстве форми-рования и приложения историко-культурного опыта группы народов, а на пограничных его зонах, отличающихся интенсификацией изменения. Процессы культурной динамики рассматриваются в контексте осмысления таких категорий, как «центр» и «периферия» культуры и изучения проблемы территориальности и зонирования, а также их репрезентации в артефактах культуры тунгусо-маньчжуров. Для кочевых народов, находившихся постоянно в ситуации перемещения, границей или периферией выступало само взаимодействие. «Центральная зона» такой культуры представляет неизменное, определяющее её специфику на разных этапах развития и в различных ареалах. Материалы параграфа позволяют проследить феномен взаимного перехода «границы» в «центр».

Изучение конкретных типов отношений, в результате которых модифицировалась культура жизнеобеспечения тунгусо-маньчжуров, ведется с учетом деления всей территории Сибири и Дальнего Востока на следующие зоны взаимодействия: Восточная Сибирь, Северо-Восточная Азия и район Нижнего Амура. Начальной формой отношений была война за ресурсы территории, которая переходила в противостояние в виде кровной мести или в другие формы связей, собственно составляющих основу диалогичных форм взаимодействия: натуральный обмен артефактами, брачными партнерами и образование совместных поселений, в которых представители разных групп еще дистанцировались друг от друга. Символический обмен или дар предполагал установление долгосрочных добрососедских и взаимно обязывающих связей. Реконструкция этих аспектов культуры тунгусо-маньчжуров осуществлялась на основе анализа их фольклорно-сказочных сюжетов, диффузии артефактов, в том числе основных предметов обмена. Начало регулярных брачных связей представляет собой границу между общественно-экологической и социорегулятивной подсистемами культуры. Женщина, владеющая технологией приготовления еды, пошива одежды, а у тунгусов еще устанавливающая чум, выступала «пассивным медиатором» между различными традициями жизнеобеспечения.

Наиболее устойчивой к изменению оказалась технологическая составляющая комплекса питания, который модифицировался преимущественно за счет введения в рацион питания ресурсов осваиваемого региона. Самый динамичный элемент в составе тунгусо-маньчжурской общности – эвенки – сохранили и распространили в пределах осваиваемого ареала элементы своей охотничьей культуры: распашной кафтан с «хвостом» или клиньями, нагрудник, чум, медвежий культ; у соседних и генетически родственных народов эти элементы усваивались в контексте их охотничьей и ритуальной культуры. Сами тунгусы воспринимали больше климатически адапти-рованные артефакты, а также эффектные способы их украшения. Районы, выделенные в качестве «периферии» культуры тунгусо-маньчжуров, образовали историко-культурные общности Сибири и Дальнего Востока: восточносибирскую, чукотско-камчатскую и амуро-сахалинскую.



Третий параграф «Монолог-подражание: трансформация жизнеобес-печивающих комплексов и аккультурация тунгусо-маньчжуров ското-водами и земледельцами» посвящен изучению процессов трансформации культуры жизнеобеспечения тунгусо-маньчжуров в результате их взаимодействия со скотоводческими и земледельческими народами. В рамках этого типа отношений были выделены три контактные зоны: Прибайкалье и примыкающая к ней территория Южной Сибири как место пересечения тюрко-монгольского и тунгусо-маньчжурского миров; север Восточной Сибири и Дальнего Востока, частично Нижний Амур – область влияния якутов; Приамурье и Приморье – зона взаимодействия рыболовов и охотников-рыболовов с земледельцами Юго-Восточной Азии.

Основу монолога-подражания составляли торговые отношения. Брачный обмен и совместное проживание сторон, тоже практиковавшиеся в этой ситуации, служили уже коммерческим интересам: способствовали установлению контроля над должниками, закреплению выгодных торговых отношений или получению экономически сильной опоры. Режим работы ярмарок, принципы взаимного закрепления кредиторов и должников и способы ведения торговли организовывались сообразно способу жизнедеятельности обеих сторон, а также ландшафтным и природно-климатическим особенностям региона. У торговцев приобретались компактные, легко транспортируемые провианты с высокой калорийностью и большим сроком хранения, применение которых в большей мере, чем сухой полуфабрикат, способствовало размыванию жестких сезонных границ в питании; орудия труда и материалы, редуцирующие собственное трудоёмкое производство или его заменяющие; вещи, демонстрирующие благосостояние; вещества, изменяющие сознание, которые были включены в мифоритуальную культуру тунгусо-маньчжуров на правах угодных духам угощений.

В содержании параграфа показан процесс превращения перекрестка торговых путей в резиденцию купцов и сосредоточения вокруг неё поселений коренных народов, одним из занятий которых тоже становится торговля. В итоге на юге Дальнего Востока в верховьях Амура образовались новые культурные конгломераты, внешне мало отличающиеся от южных соседей – маньчжуров. В Прибайкалье и в Северо-Восточной Азии появились группы «обуряченных» и «оякученных» тунгусов, выступивших в последующем посредниками между русскими и аборигенным населением Сибири и Дальнего Востока. Но пока в тайге оставался соболь, такой способ приобщения к цивилизации мало способствовал мобилизации творческого потенциала и развитию собственного производства. Модернизация и переход к производящему хозяйству и новым способам жизнеобеспечения наблюдались лишь в местах совместного проживания тунгусо-маньчжуров с земледельцами и скотоводами и при численном превосходстве последних. У бывших охотников и рыболовов скотоводство и земледелие становились не столько средством выживания, сколько обслуживали нужды ритуала. Только эвенки Прибайкалья (бывшие оленеводы) были представлены на рынке уже продуктами скотоводства. Развитие под влиянием скотоводов и земледельцев рыночных отношений и производящего хозяйства способствовало появлению и росту социальных дистанций: имущественной дифференциации, автономизации индивидов, а также изменению принципов хозяйственного деления земли и пространственно-временных представлений. Покупные вещи получали социально престижную семантику и становились средством внутреннего социально-экономического и ритуального обмена.

Четвертый параграф «Монолог-подчинение: "внедрение" новых навыков жизнеобеспечения и политико-экономическая интеграция под эгидой государственности» посвящен изучению процессов постепенного превращения в результате планомерной внешней организации культуры жизнеобеспечения тунгусо-маньчжуров в локальную копию российско-советской системы. Концептуальным выражением механизмов этого преображения выступают следующие понятия, формулируемые «Центром»: «захват», «поглощение», «слияние», «ликвидация», «переустройство», «внедрение» и др. Архитектонику изложения материала определяют четыре выделенных периода: «За казачьими знаменами соха и бороня», «Индустриализация по рельсам», «Проект преодоления культурной отсталости "настоящих пролетариев"», «Возвращение "самодельных людей"».

Если отношения со скотоводами и земледельцами определялись больше личными хозяйственными и коммерческими интересами, то русские казаки, за которыми следовали купцы, крестьяне, промышленники, а позже специально подготовленные «кадры», отстаивали интересы контролирующей их государственной структуры. Трансформация культуры жизнеобеспечения коренных народов различных районов Сибири и Дальнего Востока отражает последовательное освоение и властное присвоение этой территории. Появление новых культурных форм сначала представляло собой контаминацию своих и чужих элементов, что отмечалось на уровне организации поселения, типов жилищ, их интерьера, комплектации костюма, строения блюд. Но постепенно элементы и модели доминирующей культуры вытесняли прежние устоявшиеся формы; последние при этом начинали восприниматься в качестве признака бедности и «культурной» отсталости.

Аналогичная схема наблюдается в принципах трансформации мифологической картины мира: чужие и потому более могущественные духи со временем возглавили пантеон природных духов-Хозяев и постепенно «узурпировали» их функции. По мере коммерциализации и десакрализации культуры эволюционирует образ «кормящего ландшафта»: функция снабжения сначала переносится с природных духов-Хозяев на торговца, которого по аналогии с природными духами называли «Хозяин», а позже на «Другого», добровольно признавшего себя попечителем «дикарей». Новый быт и новую веру быстрее воспринимали народности или отдельные её представители, не обладающие стабильными ресурсами для ведения традиционных видов деятельности или ранее включенные в процессы трансляции материальных артефактов в регионах.

В содержании параграфа отслежен процесс постепенного превращения пунктов взимания ясака в деревни и торговые центры, которые в последующем заменили города, образовывавшиеся по принципу прежних ярмарок на пересечении, но только не охотничьих и торговых троп, а речных и железнодорожных путей в местах разрабатываемых приисков. Эти новые локальные очаги влияния постепенно осваивались коренным населением: сначала посредством натурального обмена с приисками и городским пространством, а позже еще в процессе подключения аборигенов к производственным процессам в качестве дешевой рабочей силы. Одновременно бывшие охотники, оленеводы и рыболовы постигали новые способы деятельности и жизнеобеспечения. Этим процессам сопутствовало изменение их самоидентификации и пространственных представлений, проявляющееся в возникновении новых форм центрирования, социальной и мифологической иерархии.

Стремительность преобразований обеспечивалось вторжением «Другого» в сферу духовной жизни «естественного человека». Средством включения в этот круг выступали не только правильные убеждения, но и правильно организованный быт. Изменение их быта строилось на пафосном противопоставлении «культуры» «природе», отраженном в художественных текстах эпохи. Переход к оседлости, содействующей контролю за новыми гражданами нового государства, обеспечивался выстраиванием «типового», поставкой «готового» и взращиванием «нового», следствием которых стали утрата навыков самообеспечения и прерывание процессов самоорганизации. Тем не менее такие процессы волюнтаристского преображения способствовали вхождению тунгусо-маньчжуров в мировую культуру на правах граждан России.

В четвертой главе «Культура жизнеобеспечения тунгусо-маньчжуров в контексте социорегулятивной подсистемы культуры» рассматриваются внутренние принципы функционирования культуры жизнеобеспечения, способствующие стабильному развитию целой системы: процессы распределения и потребления ресурсов сообразно существующим на каждом этапе развития типам отношений и социальной стратификации, способы накопления, стереотипизации и наследования культурно значимой информации.

В первом параграфе «Природа, социум и космос: основание типологизации культуры жизнеобеспечения в аспекте внутрисо-циального взаимодействия» описывается алгоритм изучения внутренних процессов социального взаимодействия, являющийся типологической систематизацией всего материала в контексте социорегулятивного аспекта культуры жизнеобеспечения. Структурными компонентами социальных отношений выступают взаимодействующие субъекты, значения, ценности и нормы, опосредующие отношения, материальные артефакты и действия, с помощью которых объективируются и социализируются значения, нормы и ценности (П.А. Сорокин). Посредством изучения устройства материальных артефактов и поведения людей в связи с их производством, распределением и потреблением выявляется целый ряд устойчивых значений, а также разделя-емых субъектами норм и ценностей. Типы отношений характеризуются в соответствии с классификацией антропологических характеристик их участ-ников (биосоциальные, социально-экономические и культурные свойства), осуществленной И.И. Докучаевым. Антропологические характеристики рассматриваются в исследовании в культурно-историческом развитии.





Всё многообразие видов отношений сведено к выявленным М.С. Каганом двум основным типам: взаимодействие реального субъекта с реальным партнером и общение реального субъекта с воображаемым партнером (квазисубъектом). Первый тип подразделен на практическое общение и практическое общение, переплетающееся с отношениями управления-исполнения. В ходе их изучения показывается последовательное возникновение внутри общества охотников-оленеводов и рыболовов новых видов различий, репрезентированных в культуре жизнеобеспечения.

Практическое общение изучается с опорой на такие биосоциальные характеристики участников, как половые и возрастные признаки. Практическое общение, переплетающееся с отношениями управления-исполнения, определяется, кроме вышеобозначенных, следующими социально-экономическими и культурными антропологическими характеристиками: имущественным положением, образовательным статусом, профессиональной принадлежностью, конфессиональной и политической ориентацией. Появление последних – один из результатов монологичного типа отношений. Они влияли на половозрастные способы взаимодействия, внутри которых возникали отношения господства-подчинения. В ходе описания этого типа показаны процессы постепенного социального расслоения внутри общностей: у бывших охотников в результате возникновения больших оленьих стад, у народов юга Дальнего Востока вследствие развития торговых отношений с народами Юго-Восточной Азии, отслежены трансформация обычая взаимной поддержки членов общности в отношения работодатель – батрак, а также появление в ходе монолога-подражания предпосылок к возникновению признаков разделения общества по профессиональному и образовательному статусу и усиление этих различий у тунгусо-маньчжуров в составе России эпохи соцпреобразований.

Общение реального субъекта с квазисубъектом в традиционном обществе охотников-оленеводов и рыболовов было представлено взаимодействием, регламентирующим на ритуально-символическом уровне наиболее важные сферы жизнедеятельности. Здесь разрозненные производственные и социальные практики интегрировались в общую картину мира. Развитие мифоритуальной сферы тунгусо-маньчжуров связано с разрушением первобытного синкретизма, обособлением друг от друга сферы сакрального и обыденного (что отразилось главным образом в принципах структурирования жилищно-поселенческого комплекса, комплекса одежды, а также мифологии народов) и образованием иерархически упорядоченной вертикальной модели мира. Следующим этапом развития ритуально-символического типа отношений в XX в. выступает светско-церемониальное взаимодействие. Оно, в отличие от традиционного ритуала, обращенного к воображаемому субъекту или предполагающего контролирующие действия с его стороны, имеет другого адресата: местное начальство или любого другого зрителя, а также самого этнофора, реализующего в «национальных» праздничных театрализованных представлениях свою «этническую» идентичность. Под давлением нового «Супер-Эго» прежние составляющие сферы ритуала и повседневности образовали низший уровень – уровень «обыденной» культуры, над которой надстраивалась «специализированная» культура.

Во втором параграфе «Биосоциальные антропологические характеристики в функционировании культуры жизнеобеспечения» изучаются знаковый и ценностно-нормативный аспекты функционирования культуры жизнеобеспечения, обусловленные такими антропологическими характеристиками, как половая и возрастная принадлежность. Наиболее отчетливо в онтогенетическом измерении у тунгусо-маньчжуров выделяются пять стадий, образующих жизненный круг человека: младенчество, детство, период полового созревания, зрелость и старость. Жилищно-поселенческий комплекс, комплекс одежды и комплекс питания рассматриваются как означающие социальных механизмов формирования пола, когнитивной базы, физических качеств, выступают объективацией процессов регуляции межпоколенных связей, ситуации «перехода» и лиминального статуса. Пять жизненных циклов человека, выделенных на основе изучения культуры жизнеобеспечения и ритуальной регламентации онтогенетических процессов, отражают идею строения самого человека, что в содержании параграфа показано посредством привлечения данных по когнитивным аспектам культуры тунгусо-маньчжуров: познания в области космических явлений, морфологии и целебных свойств женьшеня, строения конечностей хищных животных, которых уподобляли человеку, а также способов ведения счета.

В рамках традиционных представлений тунгусо-маньчжуров, отраженных в функционировании культуры жизнеобеспечения, жизненный путь выступает как замкнутая структура, в которой рождение и смерть образуют одну точку схождения бытия и небытия. Анализ их культуры жизнеобеспечения с учетом возрастных изменений и половой принад-лежности человека показал чередование сравнительно стабильных периодов с лиминальными, а также нахождение женской половины взрослого населения практически непрерывно в ситуации «границы» по причине её причастности к процессам деторождения. Распространявшиеся на неё ритуальные предписания определялись необходимостью в сохранении охотничьей удачи мужа и воспроизводстве жизнеспособного потомства. В условиях «переходного» периода статус объектов культуры жизнеобеспечения резко возрастал: обычная покрышка или часть стены становилась входом в иное измерение, жердь – символом пути или оберегом, коромысло – причиной послеродовых последствий, покрывало и штаны – границей социальных миров, возрастных фаз, а также мужского и женского.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 

Похожие работы:








 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.