авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

Бывшие люди в социальной структуре и повседневной жизни советского общества (1917-1936 гг.)

-- [ Страница 1 ] --

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ

На правах рукописи

Смирнова Татьяна Михайловна

«БЫВШИЕ ЛЮДИ» В СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ И ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА

(1917-1936 гг.)

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Москва – 2010

Работа выполнена в Центре изучения новейшей истории России

и политологии Института российской истории РАН

Научный консультант: доктор исторических наук, профессор Соколов Андрей Константинович
Официальные оппоненты: доктор исторических наук Зубкова Елена Юрьевна доктор исторических наук, профессор Пихоя Рудольф Германович доктор исторических наук Хлевнюк Олег Витальевич
Ведущая организация Российский университет дружбы народов

Защита состоится « » 2010 г. в часов на заседании диссертационного совета Д 002.018.02 на соискание ученой степени доктора наук при Институте российской истории РАН по адресу: 117036, Москва, ул. Дм. Ульянова, д. 19

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института российской истории РАН (Москва, ул. Дм. Ульянова, д. 19)

Автореферат разослан « » 2010 г.

Заместитель председателя Диссертационного совета доктор исторических наук В.М. Лавров

Общая характеристика работы

Актуальность темы исследования. После Октября 1917 г. миллионы людей, считавшихся представителями имущих слоев и привилегированных сословий дореволюционного российского общества (аристократия, гражданское и военное чиновничество, помещики, купечество, духовенство, буржуазия всех категорий, значительная часть интеллигенции и проч.), то есть, на деле – представители крайне разных социальных групп, – оказались выбиты из привычной социально-культурной и профессиональной ниши. Они и члены их семей, – по разным оценкам, от 12 до 20% общего населения России1, – лишились не только относительного материального достатка, собственности, но и прежнего статуса и положения в обществе.

Те, кто не пожелал или по разным причинам не смог покинуть Советскую Россию, после Гражданской войны вынуждены были приспосабливаться к новым условиям. Эти «осколки проклятого прошлого», оказались искусственно объединены властью в единую категорию под символичным названием «бывшие люди» или просто «бывшие». Однако между понятиями «бывшие» и «эксплуататоры» не всегда и не во всем ставился знак равенства. Известная «двойственность» в отношении данной категории определялась, в том числе, тем, что «бывшие» трудились на ответственных должностях в советском аппарате, да и многие руководители большевиков, включая В.И. Ленина, являлись выходцами из семей «бывших».





Крушение эпох сопровождалось мощными социальными катаклизмами. Диктатура пролетариата провозгласила в качестве задач подавление сопротивления свергнутых классов, их перевоспитание и определила новую шкалу социальной иерархии, в которой «бывшим» – в противоположность их «высокому положению» в царской России – теоретически было уготовано место социальных изгоев.

Но как обстояло дело не на словах, а на практике? Насколько быстро и успешно шел процесс «адаптации» к условиям жизни в Советской России? Какое место реально занимали «бывшие» в формирующемся послереволюционном обществе и в последующем, в условиях преобразований 1920-х – сер. 1930-х гг.? Можно ли выявить их присутствие в сфере социальных, культурных, экономических, трудовых отношений? В том числе с учетом того, что «бывшие» объективно являлись наиболее образованной и профессионально подготовленной частью послереволюционного общества. Наконец, что происходило с такой важной и многочисленной категорией населения, как дети «бывших»?

На наш взгляд, в контексте современных дискуссий о революции и природе большевистского режима, о взаимоотношениях общества и власти в 1920-1930-е гг., о демократии и тоталитаризме и др. научная значимость и актуальность поставленных в диссертации вопросов несомненна. Кроме того, данное диссертационное исследование напрямую выходит на важнейшую – для любых переходных эпох – и сложнейшую в научном плане проблему path dependence. Речь идет о зависимости нового общества от «груза» ранее сформировавшихся у разных групп населения социокультурных представлений, норм поведения и повседневных практик, в которых если не «тонули», то причудливо трансформировались многие установки большевиков. В целом известно, что разрушение прежних и формирование новых социально-культурных связей и отношений шли параллельно. Однако то, как и какие именно элементы старого и нового сосуществовали, взаимодействовали или боролись между собой, лучше всего прослеживается на уровне повседневной жизни, причем особенно рельефно – на примере «бывших», оказавшихся в перекрестье политики большевиков.

Актуальность и одновременно практическая значимость диссертационного исследования заключается и в аналогиях, важных для изучения современной постсоветской истории России. В широком плане речь идет об анализе последствий крушения общественно-экономических систем и исследовании трансформационных процессов.

Объектом исследования является сложный и противоречивый социальный феномен, вошедший в историю под названием «бывшие люди». Следует подчеркнуть, что это не искусственно изобретенный научный термин, а понятие, получившее бытование в условиях послереволюционной России.

Под собирательным термином «бывшие люди» в различные периоды послереволюционной истории оказались объединены представители разных социальных групп «старого общества». Причем у многих из них при ближайшем рассмотрении оказывалось значительно больше различий (с точки зрения имущественного положения, социального статуса, уровня образования, профессии, мировоззрения, жизненных ценностей, культурных и бытовых традиций и т.п.), чем общих черт. На определенных этапах и в определенных ситуациях указанные выше различия и противоречия могли сглаживаться либо обостряться. Все это предопределило сложность и внутреннюю противоречивость «бывших» как социальной категории советского общества.

Объектом нашего исследования являются лишь «бывшие», проживавшие на территории Советской России. История тех, кто эмигрировал из России сразу после Октября 1917 г. или в годы Гражданской войны, имеет свою специфику и в данном исследовании не рассматривается.

Предметом исследования являются процессы социальной стратификации послереволюционного общества; деятельность органов власти центрального и регионального уровня, осуществлявших социальную политику в отношении бывших имущих и привилегированных слоев и определявших формирование новой социальной иерархии; повседневные практики «бывших», используемые ими приемы и методы «адаптации» к новым социально-экономическим и политическим условиям; социальные отношения, складывавшиеся в условиях трансформационных процессов 1917-1936 гг., и отразившие их дискурсы.

Научная разработанность темы. Историография вопросов, в той или иной степени входящих в исследуемую проблему, настолько обширна, что могла бы стать предметом отдельного исследования. С учетом задач настоящей диссертации, мы сочли возможным сосредоточиться на анализе основных историографических тенденций в рамках двух важнейших периодов изучения темы – советского и постсоветского.

В советской исторической науке отсутствовали работы, непосредственно изучавшие категорию «бывшие люди». Специалисты обходили подобные темы, на их изучение и публикацию накладывались известные ограничения. Тем не менее, некоторые вопросы социальной мимикрии представителей «чуждых» сословий поднимались в ходе исследования проблем ликвидации «эксплуататорских классов» в СССР, а также изменения социальной структуры и становления «бесклассового» общества2. Кроме того, отдельные аспекты темы затрагивались в работах, посвященных формированию советской интеллигенции3, истории отечественной культуры, культурной революции и проблемам сохранения культурного наследия в первые послереволюционные годы4. Вопросы адаптации к новым условиям бывшего чиновничества, служащих ряда ведомств затрагивалась в исследованиях, посвященных созданию советского госаппарата и отдельных его структур, а также становлению и развитию тех или иных отраслей народного хозяйства5.

Господствовавшие в советской исторической науке методологические приоритеты обусловили тот факт, что в центре внимания большинства исследований этого периода находились не люди или социумы как таковые, а социально-политические и экономические процессы: классовая борьба, политика ликвидации эксплуататорских классов, культурная революция, перевоспитание «старых» специалистов и т.п. Соответственно, объектом изучения были преимущественно не судьбы бывших помещиков или домовладельцев, а вопросы конфискации помещичьих земель и муниципализации строений; не чиновничество и российская интеллигенция в условиях Советской России, а использование старых чиновников и буржуазных специалистов на советской службе, а также «перевоспитание», «перековка» интеллигенции6.

В результате, несмотря на значительное приращение фактографического материала, жизненный мир «бывших» во всей совокупности понимаемых под этим понятием сюжетов и проблем, реконструирован не был. Отношение к революции и к новой власти, осознание своего места в новом обществе; социальные связи и повседневные практики, способы адаптации к новым социально-экономическим условиям и пути интеграции в советское общество; отношение к представителям «чуждых» социальных слоев и т.п., все эти вопросы в советской историографии рассматривались лишь косвенно и фрагментарно, с постоянной оглядкой на господствовавшие методологические установки, а также на приоритет изучения истории «сверху», сквозь призму реализации политики партии и государства.

Имелись и «запретные» темы, и проблемы, по которым источники не были доступны. Например, размеры и характер репрессивной политики большевиков по отношению к «бывшим». Неудивительно, что даже в рамках, на первый взгляд, сравнительно хорошо разработанной проблематики оставались малоизученные и дискуссионные сюжеты. В частности, в советской историографии не было достигнуто единства мнений о том, каково было соотношение репрессивных и воспитательных методов «переработки человеческого материала» в 1920-1930-е гг.; по каким принципам этот «материал» подразделялся, выражаясь словами А.В. Луначарского, на «доброкачественный» и «недоброкачественный». Не изученным оставался и сам спектр социальных групп, включавшихся в разные годы в категорию «бывшие люди».

Сложность интерпретации определялась в том числе и тем, что данная категория существовала преимущественно в политическом дискурсе большевистской власти, а также в общественном лексиконе послереволюционных десятилетий. Такого термина не было ни в юридической литературе, ни в советских законодательных актах, ни в толковых словарях. Более того, категория «бывшие люди» отсутствовала и в научной литературе, посвященной социальной структуре советского общества 1920-1930-х гг. Советским исследователям в принципе было понятно, что категория «бывших» отличалась аморфностью и неопределенностью, а также зависимостью от изменчивой политической конъюнктуры и от общественных представлений. Но дальше этого они не шли. О реконструкции повседневной жизни и социальных связей «бывших» речи не шло.

Стоит отметить, что представления о «бывших» в советском обществе формировались на основе не только исторических исследований, но и произведений изобразительного искусства, художественной литературы и кинематографа. Ими был создан в значительной степени клишированный, гротесковый образ «бывших хозяев жизни» «буржуинов», на которых, по образному выражению М. Горького, «классовый признак» наносился на лицо, «словно бородавка»7.

Первые попытки отказаться от искусственного «втискивания» крайне противоречивой, сложно структурированной социальной системы, каковой являлось советское послереволюционное общество, в прокрустово ложе классовой структуры, начали предприниматься уже в рамках советской историографии. В частности, с конца 1970-х гг. довольно активно разрабатывалась тема места и роли средних слоев города в российских революциях8. Однако более детально этими вопросами исследователи занялись уже после распада СССР, когда в русле изучения социальной истории и истории повседневности были предприняты попытки реконструкции послереволюционного общества «снизу»; а также создания «социального портрета» разных общественных слоев, в том числе и «бывших»9.

В условиях уже постсоветской историографии 1990-х гг. успехи были достигнуты в изучении истории «лишенцев» лиц, лишенных избирательных прав в соответствии с Конституцией 1918 г., значительная часть которых являлась выходцами из «бывших»10. Значимым историческим событием стало создание в 1990-е гг. в бывшем объединении «Мосгорархив» (ныне Главархив г. Москвы) компьютерной базы данных «Лишенцы», в основу которой легли заявления тысяч граждан московского региона о неправомерном, по их мнению, лишении избирательных прав. Аналогичная работа с большим массивом заявлений «лишенцев» в адрес контрольных органов Сибири была проделана американской исследовательницей Голфо Алексопулос (Golfo Alexopoulos), защитившей на эту тему диссертацию11.

Новое освещение получили в постсоветской историографии вопросы взаимоотношений власти с интеллигенцией12 и духовенством13, разные аспекты формирования советской номенклатуры и присутствия в ней «буржуазных» специалистов14. Параллельно активно развивалось начавшееся уже с конца 1980-х гг. изучение биографий лидеров «белого» движения, оппозиционных большевикам партий и анархистских групп15.

С конца XX века изучение интеграции непролетарских слоев в послереволюционное общество становится одним из приоритетных историографических направлений не только истории, но и смежных гуманитарных дисциплин, прежде всего, социологии. Важно отметить, что в новой иерархии исследовательских задач социальные практики «чуждых» сословий, их повседневная жизнь постепенно вышли на первый план, потеснив изучение традиционных вопросов государственной политики по отношению к ним16. Обращение к социально-культурным аспектам истории революции, советского общества и государства 1920-1930-х гг. стало возможным в результате двух параллельных процессов. Во-первых, заметного расширения источниковой базы, главным образом, за счет рассекречивания архивных документов и публикации мемуаров. Во-вторых, в результате обогащения отечественной историографии современным методическим инструментарием.

Важный вклад в исследование тех или иных аспектов истории «бывших» в 1917-1930-е гг. внесли и иностранные исследователи, изучавшие культурную, социальную и экономическую политику большевиков, историю коллективизации и раскулачивания, вопросы зарождения и становления сталинизма17. Среди них можно выделить исследования Шейлы Фитцпатрик (Sheila Fitzpatrick) по социальной истории Советской России 1920-1930-х гг., в которых, помимо прочего, изучаются судьбы различных непролетарских слоев18. Отдельно следует отметить также работы Катрионы Келли (Catriona Kelly), специализирующейся на исследовании истории советского детства и в рамках этих исследований уделяющей внимание положению детей социально чуждых слоев в послереволюционной России19.

Однако, несмотря на значительные достижения в изучении послереволюционной истории представителей бывших имущих и привилегированных слоев, данная тема до сих пор остается малоизученной. Следует с сожалением признать, что в 1990-е гг. новизна заявленных целей не всегда воплощалась в оригинальные исследования. Дело нередко ограничивалось изменением идеологического вектора с сохранением традиции подгонять фактический материал под готовую схему. Тенденциозный подход к анализируемым событиям и социальным процессам зачастую усугублялся недостаточно тщательной контекстной проработкой материала и отходом от комплексного подхода при формировании источниковой базы исследований. Как и в советской историографии, в постсоветский период декларируемые лозунги и юридические акты большевиков нередко принимались на веру без критического исследования того, в какой мере и как именно они осуществлялись на практике.

Между тем, адекватная реконструкция положения того или иного социума возможна только в общеисторическом контексте, не изолированно, а с учётом взаимосвязей данного социума с другими социальными группами, а также иных факторов. В этом отношении на фоне работ, посвященных непосредственно судьбам тех или иных социальных групп, входивших в категорию «бывшие люди», своей взвешенностью выгодно отличаются труды демографов, изучающих весь комплекс социальных отношений, не подразделяя отдельные социальные слои на «плохие» и «хорошие», на «жертв» и их «палачей»20.

Тщательной контекстной проработкой материала отличаются и вышедшие в конце 1990-х гг. под редакцией А.К. Соколова документальные публикации с обширными комментариями «Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918-1932 гг.» (М., 1997) и «Общество и власть. 1930-е гг.» (М., 1998). В указанных трудах, наряду с введением в научный оборот большого количества новых источников, в том числе относящихся непосредственно к судьбам «бывших», продемонстрированы широкие возможности социально-исторического подхода для решения задач исторической реконструкции. В них сделан принципиальный вывод о необходимости пересмотра традиционного классового подхода в сторону поиска более «тонких» путей определения социальной структуры постреволюционного общества.

Особенностью современного периода изучения проблем социальной стратификации послереволюционного российского общества, а также положения в нем представителей бывших имущих и привилегированных слоев, является расширение источниковой базы и круга исследовательских задач, относящихся к теме «бывших». В последние годы в научный оборот вводятся материалы ВЧК-ОГПУ; используются детские тексты; личные дела студентов и др. История «бывших» затрагивается в работах, посвященных формированию в России гражданского общества; становлению и развитию советской системы образования; жилищной политике и девиантному поведению21 В рамках переосмысления социальной стратификации советского общества исследуются вопросы классовой идентификации в послереволюционной России и, в частности, идентификации отдельных групп «бывших»22.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 

Похожие работы:







 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.