авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

Архитектура и иконография. архитектурный символизм в зеркале классической методологии

-- [ Страница 1 ] --

На правах рукописи

ВАНЕЯН СТЕПАН СЕРЕЖЬЕВИЧ

АРХИТЕКТУРА И ИКОНОГРАФИЯ.

АРХИТЕКТУРНЫЙ СИМВОЛИЗМ
В ЗЕРКАЛЕ КЛАССИЧЕСКОЙ МЕТОДОЛОГИИ

Специальность 17.00.04-

Изобразительное и декоративно-прикладное искусство и архитектура

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора искусствоведения

МОСКВА 2007

Работа выполнена на кафедре всеобщей истории искусства

Исторического факультета Московского Государственного

Университета имени М.В. Ломоносова

Официальные оппоненты:

Доктор искусствоведения А.Л. Баталов

Доктор исторических наук Л.А. Беляев

Доктор философских наук О.Б. Дубова

Ведущая организация: Кафедра всеобщей истории искусства Российского государственного гуманитарного университета

Защита состоится 21 июня 2007 г. в 15.20 на заседании

Диссертационного совета (Д.501.001.81) при Московском Государственном университете им. М.В. Ломоносова

Адрес: 119992, Москва, Ленинские горы, МГУ, 1-й корпус гуманитарных факультетов, аудитория 550

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке МГУ

(1-й корпус гуманитарных факультетов)

Автореферат разослан « » _______________ 2007 г.

Ученый секретарь Диссертационного совета,

доктор искусствоведения А.А. Карев

Актуальность темы исследования. В современной науке об искусстве ощущается недостаток именно в методологическом осмыслении проблем изучения архитектуры вообще и архитектурной семантики в частности.

Но существует проблема не просто истории науки, которая тоже еще только ждет своего осмысления, но и проблема методов, остающихся в арсенале истории искусства независимо от сменяющихся концептуальных парадигм. Подобного рода методологический «классицизм» представляет собой явление, достойного специального анализа. Это особенно актуально при обращении к проблемам изучения художественных явлений прошлых эпох, для которых остается обязательным принцип историзма, не позволяющий прямо переносить на исторический материал современные концепции.

Особые трудности встают при обращении к проблематике сакрального зодчества, где очевидна роль и место «вечных истин», трансцендентного содержания, остающегося вне истории. Каков адекватный метод изучения такого рода содержания – вот тот вопрос, что возникает всякий раз, когда история искусства пытается своими средствами исследовать столь специфический материал.

Объект и предмет исследования. Феномен архитектурной семантики прямо отражает и специфику самой архитектуры, и особенности истории искусства, искусствознания.

Архитектура, как представляется, лишена прямой изобразительности и потому не обладает привычным «предметным», то есть, буквальным, прямым «подражательным» смыслом. Архитектура ничего не воспроизводит кроме себя самой, и потому любой смысл, который можно «прочитать» в архитектурном памятнике, будет казаться смыслом косвенным, привнесенным в архитектуру. И весь вопрос состоит в том, чтобы выяснить происхождение этого смысла, а также его место в полном составе архитектурного целого.

Значение способно привходить в архитектурный памятник многими путями. Это и собственно замысел произведения, его назначение, его функция, то есть те мотивы, цели, которые предваряют создание произведения и составляют содержание его проекта. Но невозможно представить себе чистое сознание проектировщика, изолированное от внешних смыслообразующих факторов, среди которых выделяется и традиция, и конкретные актуальные обстоятельства и социального, и религиозного, и политического, и просто психологического происхождения.

Но то же назначение, функция предполагает и семантику, происходящую уже из ситуации пользования готовым произведением. Рецепция его со стороны пользователей предполагает привнесение дополнительного значения в произведение, обретающее новые смысловые измерения, подвергаясь интерпретации со стороны и поэтов, и философов, и критиков, и самих художников.

Степень научной разработанности темы. История архитектуры дает многочисленные примеры теоретической рефлексии по поводу строительного искусства. Тексты, начиная с Витрувия и заканчивая современными теоретическими опытами свидетельствуют только об одном: всякое сооружение открыто последующему привнесению в него не просто дополнительного, но, быть может, самого прямого значения.

Показательно и замечательно при этом, что само рождение истории искусства как самостоятельной дисциплины сопровождалось усилиями по возведению здания именно архитектурной теории.

Благодаря трудам Генриха Вёльфлина («Пролегомены психологии архитектуры», 1886), Августа Шмарзова («Основные понятия искусствознания», 1902), Пауля Франкля («Принципы истории архитектуры», 1914) понимание архитектурной формы достигает того концептуального уровня, к которому только приближается современная теория архитектуры. Именно у этих авторов мы обнаруживаем в том числе и попытку осмысления парадокса архитектурного смысла.

Ханс Янтцен (см. его сборник «О готическом церковном пространстве», 1951) первым вносит в искусствоведческий дискурс элемент феноменологической редукции, направленной против того несколько прямолинейного «вчувствующего» реализма, что характерен был для формально-стилистического взгляда на строительное искусство.

Ханс Зедльмайр («Возникновение собора», 1951) первым если не заметил, то, во всяком случае, отчетливо описал тот факт, что архитектура способна выступать в качестве иконного образа, отсылающего к некой реальности большей и иной размерности. Но поздний Зедльмайр («Иоганн Бернхард Фишер фон Эрлах», 1956) – это уже спиритуализированный вариант того метода, который с легкой руки Панофского получил именование иконологии, представляя собой неокантианскую рационализацию «магического символизма» Аби Варбурга. Рудольф Виттковер («Архитектурные принципы в эпоху гуманизма», 1949) первым находит приложение к области архитектуры постулатам Панофского, который и сам крайне демонстративно прилагает свой метод к готике («Готическая архитектура и схоластика», 1951).

Гюнтер Бандманн в «Средневековой архитектуре как носителе значения» (1951) вносит крайне важное уточнение, преодолевающее некоторый «платонизм» иконологической герменевтики. Смысл в архитектуре – свидетельство активности сознания, точнее говоря – определенного типа сознания. Но и сами категории архитектурной теории, ту же витрувианскую триаду можно совместить с триадой Панофского и улавливать в подобную концептуальную сеть практически любой архитектурный смысл, как это делает Нильс Лунинг Прак в «Языке архитектуры» (1968).

Или, быть может, строительное искусство обладает собственным языком выражения со своим «словарем», состоящим из отдельных «слов» – архитектурных форм, подчиняющихся собственной «грамматике» конструкционных правил независимых от конкретного пользователя?

Цель и задачи исследования. Так мы приходим к кругу проблем, связанных уже не столько с самим строительным искусством, сколько с наукой, которая призвана анализировать и как раз интерпретировать памятники всеми возможными и доступными средствами. Это вопрос подходов, то есть, методов, которые призваны именно найти пути приближения к памятнику и способы извлечения из него смысла.

Разобраться в иерархии и системе методов истории искусства, сфокусированной в данном случае на проблематике архитектуры, означает понять и весь диапазон архитектурной семантики, обогащение, расширение, видоизменение и даже трансформация которой – дело искусствознания как такового, ученых историков искусства, способных к теоретической рефлексии.

Но некоторые методы, которыми история искусства пользуется по праву и по умолчанию, возникли еще того момента, когда история искусства обрела статус самостоятельной науки, отделившись от истории как таковой. Фактически источниковедческий подход к изобразительному искусству был и остается типичным для историзма как метода и мировоззрения, находя себе выражение в такой дисциплине, как иконография, ставшей самостоятельной только вместе с самим искусствознанием. Соответственно, опыт сопряжения иконографии со строительным искусством представляется довольно и интересным, и просто обязательным в контексте выяснения общей и единой семантической методологии. При этом, иконографический метод можно назвать классическим, так как он и предваряет прочие подходы, и служит им отчасти образцом.

Особый статус иконографии задается не только ее традиционностью и общей позитивностью, то есть, верифицируемостью. Дело также состоит в том, что иконография складывается как метод пред лицом задач понимания материала сакрального искусства, где именно смысловые и, более того, символические и сакрально-мистериальные стороны изобразительности, как известно, играют доминирующую роль.

Так и складывается общая проблематика нашего исследования, призванного прежде всего дать детализированный обзор всех тех подходов, которые можно объединить под общей рубрикой «иконография», имея в виду такие признаки этого метода, как 1. допущение объектного, то есть внешнего подхода к памятнику; 2. предположение, что памятник сам в себе содержит свой смысл; 3. раскрытие этого смысла означает его дешифровку, связанную с поиском источников.

Соответственно, для нас источниками будут соответствующие тексты историков искусства, которых мы отделяем от теоретиков архитектуры, ставя себе задачу в свою очередь описать и прокомментировать основные работы, выяснив их и теоретическую подоплеку, и соответствие внутренней логике научного повествования. Таковых историков искусства в истории науки об искусстве не так уж много. Первый из них – Йозеф Зауэр, богослов и экзегет. Переход от церковной археологии к иконографии представлен фигурой Эмиля Маля. Собственно автор понятия и концепции «иконографии архитектуры» – Рихард Краутхаймер. Лингвистические уточнения архитектурного «вокабулярия» были произведены Андре Грабаром. Современный вариант христианской археологии, занятой проблемами смысла в архитектуре, – это Фридрих-Вильгельм Дайхманн. А опыт сопряжения иконографии архитектуры с семиологией и социологией представлен творчеством Стаале Синдинг-Ларсена. Это ключевые фигуры, к которым примыкают другие исследователи, в том числе и отечественные, представленные именами прежде всего дореволюционных церковных археологов (Покровский, Голубцов, Кондаков и др.). Но в целом тема диссертации подразумевает обращение к методологическому опыту именно зарубежных исследователей.

Методология исследования. Так что можно сказать, что наше исследование тоже имеет отчасти иконографический характер, только образами у нас будут не образы идей и смысла, а образы действий, совершаемых над памятниками. Одновременно в ней будут присутствовать и элементы историографического порядка, соединенные с науковедческим подходом. Из общетеоретических позиций мы предпочитаем феноменологические процедуры, применение которых к текстуальному материалу дает специфическую «поэтику искусствоведческого дискурса». В целом же наше исследование имеет подчеркнуто междисциплинарный характер, что соответствует современным представлениям о научной практике как особого рода дискурсе, вбирающем в себя и психологические, и социологические, и собственно эстетические измерения, объединенные понятием антропологического подхода. С другой стороны, непосредственный анализ текстов с учетом их терминологических параметров определяет герменевтическую строгость нашей работы.

Научная новизна состоит в том, что в отечественном искусствознании диссертация представляет собой первое систематическое исследование методологических вопросов семантического анализа архитектуры. Зарубежные исследования подобного профиля носят эпизодический характер вне попыток соотнесения методологии и теории архитектуры. Особенно это касается проблематики сакральной архитектуры и образности, где даже богословские подходы в рамках церковной археологии отличаются фрагментарным характером, не говоря уж о сугубо искусствоведческих изысканиях.

Практическое значение диссертации выражается в разработке основных постулатов искусствоведческой рефлексии перед лицом как исторического, так и современного материала. Накопленные в диссертации наблюдения являются полезной базой для разработки соответствующих учебных курсов как в рамках обязательной программы обучения («Теория искусства», «Методология истории искусства»), так и всякого рода спецкурсов и спецсеминаров. Материалы диссертации могут быть полезны историкам искусства, культуры, все исследователям, занимающимся проблемами гуманитарной методологии.

Апробация диссертации. Результаты исследования отражены в монографии и статьях (см. список в конце автореферата). По теме диссертации были прочитаны доклады на различных научных конференциях («Лазаревские чтения» в МГУ, «Современная православная иконология» в Санкт-Петербурге, на Рождественских чтениях и Ежегодных научных чтениях Свято-Тихоновского Православного гуманитарного университета). Материалы диссертации используются в лекционных курсах «Теория искусства» и «Методология истории искусства» и нескольких спецкурсах на Историческом факультете МГУ. Текст диссертации был обсужден и одобрен на заседании кафедры всеобщей истории искусства Исторического факультета МГУ.

Структура и содержание диссертации. Диссертация состоит из Введения, включающего историографический обзор, шести глав, Заключения, примечаний и библиографии.

Именно в Введении обоснована и актуальность темы исследования, и методологические параметры, и общие ее историографические контуры, и логика ее построения.

СИМВОЛИКА ДОМА БОЖЬЕГО И АРХИТЕКТУРА ЦЕРКОВНОГО ЗДАНИЯ

И первый из подходов связан напрямую со всей традицией и существования сакрального христианского зодчества, и его комментирования, в том числе, и на богословском уровне. Этот подход коренится в недрах раннехристианского и средневекового богословия, продолжается в рамках такой дисциплины, как церковная археология (наука о церковных древностях), и приобретает новое звучание в 20 веке благодаря усилиям богослова и историка искусства Йозефа Зауэра. Его книга 1902 года «Символика церковного здания в восприятии Средних веков на примере Гонория Отенского, Сикарда и Дуранда» прямо продолжает и отчасти завершает всю традицию символически-аллегорического богословствования по поводу храмового, церковного зодчества.

Для Зауэра крайне принципиально то, что вся эта символическая и, казалась бы, архитектурно-строительная традиция, на самом деле имеет чисто литературное происхождение и только приспособлено к созерцанию церковного здания. Поэтому предмет изыскания Зауэра – «литературная церковная символика», взаимоотношение искусства и символа, который Зауэром определяется как «образ, предназначенный для воспроизведения мысли или факта, которые не следует непосредственно из понятия этого образа». Но для Зауэра именно Литургия является истоком самой величественной и самой существенной символики, за которой стоит очень определенная и неустранимая функция архитектуры, ибо Литургия совершается в определенном месте, и сакральные места, подобно сакральному времени «пропитаны» символическими идеями, ведь они сами обозначают участие в Таинстве и, значит, приобщение к его символизму.

Впрочем, символизм предполагает толкование, экзегезу, которая только и делает конкретное церковное здание-постройку Домом Божьем. Основа этой экзегетики – аллегоризм и типологизм, берущий начало в самом Св. Писании, когда сакральный топос налагается на риторический (проповеднический) троп. Смысл Писания буквально переносится, накладывается на смысл Литургии, и вслед за этим подобный метафорический импульс передается и пространству церковного здания, собора, понятого как сумма священных мест, обращенных в сторону верующего – внимающего и воспринимающего посетителя храма. Но здесь важно уточнение: только «литургическое использование» Писания объясняет склонность группировать, соотносить священные события и факты, далеко отстоящие друг от друга и, наоборот, разделять и противопоставлять родственное и близкое.

Самый типичный пример конвенциональности подобного символизма – это нумерология, которая подразумевает символизм космоса и пространства, где принципиально новым, христианским был один момент: это отождествление концов Креста с четырьмя сторонами или частями света. Символика пространственных векторов в их соотношении с явлениями небесными и земными, в том числе и связанными с земной поверхностью дает ориентацию и в реальном пространстве, и в его интеллектуально-духовной проекции. Внешняя ориентация отражается и во внутреннем устройстве церковного здания, что предполагает и просто задает определенный порядок движения присутствующих в храме.

Конечная цель символического толкования – понимание совершающейся в храме Литургии, которая составляет «наиболее сокрытую и неповторимую жизнь Церкви». И понимание этой таинственной сердцевины церковного бытия невозможно без изъяснения того места, на котором Литургия совершается, с которым она связана как душа с телом. Другими словами, архитектура есть материальное, телесное условие духовных процессов.

Более того, материальное можно рассматривать как конкретизацию, осуществление, реализацию замысленного, задуманного, почувствованного и пережитого. Кроме того, опять же телесность – или метафорическая, или сакраментальная, или реальная – выступает связующим звеном этого символизма: можно сказать, что храмовое здание, будучи само телесно материально, но и иносказательно (виртуально), способно включать в себя буквально телесность молящихся, просто присутствующих в нем.

Поэтому храмовая топология имеет сразу несколько измерений, доступных истолкованию. И если само Писание – это уровень теофании, а экзегетика – богословия, то, например, тексты, подобные книге Зауэра, – это, по крайней мере, культурно-исторический уровень церковного сознания. Комментируя данный текст, достигаем ли мы некоего «четвертого измерения» интерпретации? Возможно, если допустить в качестве нашей задачи не столько ис-толкование, сколько «рас-толкование», снятие покровов аллегоризма и вербальности.

Но важен и концептуальный пафос подобной методологии. Она построена на максимально точном, верном и адекватном описании той самой символической образности, что оказывается предметом исследования. И исследования именно предметного, так все образы берутся как отдельные предметы, изолированного, как части списка или инвентаря.

Но в храме существуют пространственные зоны, буквально пределы толкования внутри богослужебного пространства, когда никакое иносказание уже не нужно. Это зона алтаря, где совершается Евхаристия, смысл которой предполагает своего рода мистериальный буквализм, реализм, что делает фактически ненужным толкование архитектуры.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.