авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Проблемы культуры и государственности в философии русского зарубежья

-- [ Страница 2 ] --

Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы диссертации обсуждались на заседаниях кафедры философии Государственного университета управления, на методологических семинарах по истории и философии науки для аспирантов и получили практическую апробацию в участии и выступлениях автора на научных конференциях: 25-я Всероссийская научная конференция молодых ученых и студентов «Реформы в России и проблемы управления – 2010» (Москва, ГУУ, 2010 г.); XVIII Всероссийская (с международным участием) научно-практическая конференция молодых ученых и студентов «Инновации. Интеллект. Культура» (Тобольск, 15 октября 2010 г.); III Международная научная Интернет-конференция «Общество, общности, человек: в поисках «вечного мира»» 5 ноября 2010 г.; Мин-во образования и науки РФ, ГОУВПО «Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина»; Межвузовская молодежная научно-практическая конференция «Политика и бизнес в современном мире» (Обнинск, 25 апреля 2012 г.)

По теме диссертации опубликовано 8 работ общим объемом 2,4 п.л.

Структура работы определена целью и основными задачами исследования. Диссертация состоит из введения, двух глав, пяти параграфов, заключения и библиографии.

2. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы, отражается степень ее разработанности, указываются методологические основы диссертационного исследования, определяются объект и предмет, выдвигается гипотеза исследования, формулируются цели и задачи диссертации, определяются новизна и основные положения, выносимые на защиту, подтверждается теоретическая и практическая значимость работы, а также представляется апробация результатов исследования.

В первой главе «Евразийская историософия и проблема генезиса российской государственности» рассматриваются общие с классическим евразийством выводы об этапах становления русского государства, особенности взглядов восточных евразийцев на главные политические фигуры русской истории, значение Азии для культуры России, а также на роль Русской Православной Церкви в связи с религиозной проблематикой в евразийстве.

В параграфе 1.1 «Культурно-исторические основы русской государственности в трудах Вс.Н. Иванова» анализируются взгляды Вс.Н. Иванова на становление форм российской государственности в сравнении с работами евразийских авторов. Генезису российской государственности в связи с развитием основных идей евразийства посвящен труд Иванова «Мы. Культурно-исторические основы русской государственности» (Харбин, 1926).

Основными идеями евразийства, которые разделяли представители его восточной ветви, были: отрицание дореволюционных форм государственного правления России, как чужеродных, не укрепленных в сознании русского народа; критическое отношение к европеизированной русской интеллигенции; утверждение необходимости изучения азиатских соседей и отказ от официальной концепции происхождения российской государственности. Как следствие, евразийцы, в отличие от основной части русской эмиграции, не разделяли реставрационных идей и не идеализировали дореволюционное прошлое России. Именно с таких позиций в 20-е гг. занимались изучением русской истории в связи со становлением государственных форм правления печатавшиеся в евразийских изданиях Парижа, Праги и Берлина М.В. Шахматов, А.В. Карташев, Г.В. Вернадский, Н.Н. Алексеев, П.М. Бицилли, чьи взгляды оказали воздействие на концепцию государственности Вс.Н. Иванова.



Истоки подхода евразийских авторов к проблемам русской государственности, по мнению большинства исследователей, находятся в учении славянофилов. Как известно, политические идеи славянофильства объединяли утверждение самодержавия как наилучшей для России формы государственного правления и разработку теории «государства правды», отвечающую народным представлениям о справедливости. Вместе с тем евразийцы, следуя за К.Н. Леонтьевым, критически относились к «славянскому братству народов». В связи с этим Вс.Н. Иванов подчеркивает историческую обусловленность стремления Украины отделиться от России после 1917 г.18

Отрицая норманнскую теорию происхождения русской государственности, автор «Мы» стремится усилить документальную базу главной евразийской идеи о позитивной роли татаро-монгольского ига в образовании Московского царства, соединившего народы Евразии в границах империи Чингисхана. Развиваемые им евразийские идеи опираются помимо известных источников, принятых академической наукой (Платонов, Костомаров, Ключевский и др.), на труды ученых – харбинцев (особенно В.П. Шкуркина), на мало изученные к тому времени архивные документы китайских библиотек («Сокровенная истории династии Юань»). Становление русской государственности дается в контексте истории Орды (со схемами династий, картами) и описания периода правления в Китае монгольской династии Юань. Развивая идею Н.С. Трубецкого о том, что Чингисхан ввел в созданную им евразийскую государственность элементы старых азиатских культур19, Вс.Н. Иванов обосновывает тезис о происхождении форм российской государственности от Китая при посредстве монгольской империи. Вместе с тем некоторые из выдвинутых в «Мы» положений не согласуются с современной историей государства и права в России. Например, десятичная система государственного управления, введение которой, с точки зрения автора, принадлежит администрации Орды, была известна как в Киевской Руси, так и в Европе.20

В противостоянии Москвы и Киева констатируется перевес на стороне Москвы, которая опираясь на восточное начало, сделала Россию величайшей империей. Киевское же государственное образование могло стать впоследствии лишь подобной Польше своеобразной композицией западных и славянских черт. При Иване Грозном Московское царство «прочно сидит на хребте царства Монгольского, найдя в хребте этом замену шаткому и неопределенному содержанию понятия славянства».21 При этом жестокость методов Грозного автор, в отличие от академической точки зрения, предлагает рассматривать как противостояние бесчинствам и беззакониям со стороны бояр.

Помимо настойчивого утверждения роли династии Юань как проводницы китайской культуры в «Московский улус», важным пунктом расхождения Вс.Н. Иванова с евразийцами была положительная оценка им роли Петра Первого, в котором ему виделся прямой продолжатель имперской политики Ивана Грозного. Если для Вс.Н. Иванова Петр Великий – явление подлинно русское, «царь – изобретатель», вобравший достижения цивилизации Запада и «углубивший их через культуру Востока», то для большинства евразийцев итог деятельности Петра – «изуродованная Россия» и «вакуум государственной власти», приведший к периоду «дворцовых переворотов». В связи с именами крупных государственных деятелей Иванов касается проблемы личности в истории, которая являясь лейтмотивом его сочинений, всегда решается в пользу яркой и сильной личности, способной переломить ход истории.

Таким образом, принимая «исторический чертеж» генезиса российской государственности, предложенный евразийцами, Вс.Н. Иванов вносит в него собственные идеи. Прежде всего, о роли династии Юань, перенесшей на Русь достижения древнекитайской культуры, и формировании к концу XX века нового (Азиатского) центра силы в мировой экономике и политике. Благодаря работе Вс.Н. Иванова, развивающей основные тезисы евразийства и вобравшей идеи харбинских ученых и философов, можно говорить о евразийстве как главном направлении философской и научной мысли в среде дальневосточной эмиграции.

В параграфе 1.2 «Государство и церковь в творчестве Вс. Н. Иванова и Н.А. Сетницкого» проанализированы взгляды философов на политическую и культурно-историческую роль Русской Церкви в русле евразийской концепции «православной государственности» и «бытового исповедничества».

Взгляды Вс.Н. Иванова и Н.А. Сетницкого касаются разных сторон концепции «православной государственности». Если интересы Вс.Н. Иванова находятся в русле тех евразийских исследований, которые были сосредоточены на политической роли Русской Церкви, то Н.А. Сетницкий стремится связать особенности духовного состояния православной церкви с учением Федорова и спорами об имяславии.

С самого начала истории русского государства религия и политика, по мысли Вс.Н. Иванова, представляют собой два взаимообусловленных начала – это греческое православие и варяжская власть, которые нуждаются друг в друге. В дальнейшем основой вклада церкви в формирование государственных институтов стало ее общекультурное значение, которое она приобрела вследствие создания св. братьями Кириллом и Мефодием церковно – славянской азбуки и развития христианской книжности. В то же время Иванов подчеркивает, что вопрос о русской государственности шире, чем история православия в России. Понимая под «византийским наследством», в отличие от западных евразийцев, исключительно православие, он считает, что византийские государственные институты не оказали серьезного влияния на становление русского государства.

В произведениях Вс.Н. Иванова сложилась целостная концепция участия церкви в делах государства, которая развивается в таких последовательных линиях, как роль монастырей с их аскетическими идеалами в создании и хранении объединительной идеи; особенности положения Русской Православной Церкви при монголах; место высшего духовенства в политике «дома Даниловичей» и возвышении Москвы; церковь и государство при Иване Грозном.

Известный неакадемический взгляд евразийцев на роль монгольского ига в истории Руси, стимулирующий интерес современных авторов, находит в произведениях Иванова свое последовательное развитие. Говоря о причинах, по которым русская церковь была в то время «совершенно свободна» (рост числа монастырей, развитие книжности и иконописи), он подчеркивает широкую веротерпимость монголов (сосуществование в Орде шаманизма, буддизма, ислама) и особое место христианства в окружении Чингисхана.

Не разделяя евразийской терминологии («месторазвитие», «ритмы истории»), Вс.Н. Иванов концентрирует внимание на государственной идее единства, которая вызревает за монастырскими стенами.22 Именно церковь, утверждая идею божественного происхождения власти, способствовала рождению Великого Князя Московского, облегчая этой власти «необходимые компромиссы с совестью». Архитектурное сходство дворцов и церквей, украшающих города того времени, символически выражает содружество светской и духовной власти.

Сыграв свою историческую и политическую роль в создании самодержавия Московского царства, церковь уже во время правления Ивана Грозного начинает занимать, по мнению Вс.Н. Иванова, позицию, противоречащую идеологии светской власти. Выступив как духовная сила, объединившая страну во время войны с Польшей, церковь начинает сходить с политической арены в Смутное время.

Разделяя евразийское определение особенностей русской веры как «бытового исповедничества», Вс.Н. Иванов связывает его с имеющим восточные корни обожествлением владыки, который становится носителем содержащегося в глубинах народного духа начала справедливости. При этом в образе владыки должен соединяться языческий культ силы с христианским идеалом любви и милосердия («владыка грозный и святой»). С помощью понятия «бытового исповедничества» он стремится также обосновать феномен религиозности В.С. Соловьева и его личное присоединение к католической церкви.

В отличие от Вс.Н. Иванова, Н.А. Сетницкий понимает «русское бытовое исповедничество» лишь как найденное евразийцами удачное название для той конкретно-исторической формы существования, которую защищали старообрядцы, считавшие ее «спасительной» формой жизни. В понимании Вс.Н. Ивановым и Н.А. Сетницким «бытового исповедничества» отражается серьезное отличие их взглядов на важную для евразийцев проблему церковного раскола ХVII века, которому Вс.Н. Иванов впоследствии посвятил один из своих главных трудов - историческое повествование «Черные люди» (М., 1963). По убеждению Вс.Н. Иванова, духовный раскол середины XVII века «увел за собой всю живую силу церкви». В свою очередь, Н.А. Сетницкий, увлеченный проблемой принятия научно-технических достижений при сохранении традиций, не видел такой возможности для России в случае победы старообрядцев. Для него главный старообрядческий символ – «двуперстие» - означает непреодолимый дуализм Бога и человека, «прямой уклон в пассивность и сопутствующее ей осуждение Запада».23 В отличие от Вс.Н. Иванова, который ограничивается констатацией факта полного подчинения церкви государству при Петре Первом, Н.А. Сетницкий рассматривает причины и последствия «паралича церкви в России», существовавшего на протяжении 250 лет (с 1666 до 1917 гг.). «Паралич» выражался в «умалении силы и значения» православной церкви, ее «нерешительности» и передаче окончательных решений в руки государства, нуждавшегося в западном оружии и технике. Признавая пассивность русской церкви, последовавшую за расколом, Н.А. Сетницкий подчеркивает в то же время достижения православной богословской мысли и аскетики. Весьма оригинальной является его мысль о том, что именно такое, внешне «бездеятельное», состояние церкви позволило ей сохранить свои внутренние ресурсы и выдвинуть впоследствии необходимые направления мысли и действия, которые были даны человечеству в образе св. Серафима Саровского, в выводах из догматики Имяславия и в учении Н.Ф. Федорова.





Оценивая евразийство наряду с другими «пореволюционными» течениями («сменовеховство», «новоградство»), Н.А. Сетницкий подчеркивал, что только евразийство приблизилось к созданию идеологии «большого стиля», синтезирующей революцию и традицию (православие и идеологию действия). Потребность в положительной и активной идеологии определила, как известно, левый или «кламарский» уклон в евразийстве, связанный с «Философией общего дела». Н.А. Сетницкий видел бесспорную заслугу «левых» евразийцев в том, что учение Н.Ф. Федорова было поставлено ими в основание для реальной, творческой работы. «Широчайшие мировые и космические проектировки связаны и с признанием значения России, и с глубочайшей догматикой православия, и с поразительным преобразовательным пафосом коллективного действия».24

Таким образом, Вс.Н. Иванову принадлежит разработка проблемы участия церкви в формировании основ русской государственности: проведение объединительной национальной идеи, сотрудничество с великокняжеским престолом, моральная поддержка воплощающих эту идею в жизнь русских князей. Теоретические выводы касаются определения принципа бытового исповедничества и объяснения отношения к вопросу разделения церквей В.С. Соловьева. Роль Н.А. Сетницкого состоит в теоретической постановке проблемы, стремлении соединить внешние события и символы с указанием на возможные пути развития России. Особое значение для русской философии имели отмеченные им как необходимые направления духовной жизни, учение Н.Ф. Федорова и возникшее на Афоне имяславие, идеи которого, как известно, развивали Е.Н. Трубецкой, П.А. Флоренский, А.Ф. Лосев.

Параграф 1.3 «Особенности «восточного» евразийства по полемике в евразийских изданиях» посвящен сравнительному рассмотрению взглядов Вс.Н. Иванова, Н.А. Сетницкого и В.П. Никитина на проблемы становления русского государства, роль религии и исторических деятелей в этом процессе. В связи с этим выделяются отношения России с азиатскими странами, различия в понимании терминов «Иран», «Туран», «азийство», «евразийство». В русле полемики получили освещение взгляды В.П. Никитина, профессионального востоковеда, специалиста по Ирану, который вел в евразийских изданиях практически всю «азиатскую тему». По мнению современных исследователей, по количеству публикаций, прочитанных лекций и выступлений В.П. Никитин, труды которого не входят в современные исследования по евразийству, принадлежал к ядру движения наряду с Н.С. Трубецким, П.Н. Савицким, П.П. Сувчинским, Л.П. Карсавиным, В.Н. Ильиным и Н.Н. Алексеевым.25

В отзывах на книгу «Мы», принадлежащих М. Волгину, А. Флоровскому, П. Бицилли, в письменной полемике между Вс.Н. Ивановым и В.П. Никитиным особенно отчетливо проявились те отличия во взглядах близких к евразийству харбинских философов, благодаря которым можно говорить о восточной ветви евразийства. Наиболее важной особенностью в данном случае является их личный опыт общения с Азией и непосредственное участие в тех событиях, которые происходили в первые после революции годы на Дальнем Востоке – разгром белого движения и падение Дальневосточной республики («Крах белого Приморья» Вс.Н. Иванова). Н.А. Сетницкий работал в Экономическом бюро КВЖД, занимался проблемами торговли и экономики Маньчжурии. Этнограф и культуролог П.В. Шкуркин издавал работы, говорящие о масштабе его деятельности и знания Азии («Японо-Китайский конфликт», «Монгольский вопрос», «Справочник по истории Китая» и др.). Жизнь в Китае определяла понимание самого евразийства, прежде всего, в практическом, а не в теоретическом смысле, как работу в Азии в интересах России (для Вс.Н. Иванова) и всего человечества (для Н.А. Сетницкого). Согласно замечанию С.С. Руснак, на Дальнем Востоке евразийские идеи существовали в особой форме, поскольку здесь русские эмигранты не столько теоретизировали по поводу контактов России с Востоком, сколько участвовали в реальной геополитике.26

В ходе полемики для работы в Китае приглашались и сами создатели идеологии «исхода к Востоку», которая не представляла интереса для европейцев и вызывала враждебное отношение в среде русской эмиграции в Европе. В обращении Вс.Н. Иванова ко всем евразийцам в лице В.П. Никитина был призыв увидеть Азию своими глазами, «а не конструировать, подчас весьма талантливо, азиатские просторы из противоположения асфальтовому запаху парижских и берлинских улиц».27 В свою очередь, опровергая тезис «только в Азии мы дома!», В.П. Никитин стремится доказать одинаковую неприемлемость для русских как западной, так и восточной культур, для чего использует главным образом религиозную аргументацию (равная чуждость православному сознанию как буддизма и ислама, так и католицизма).

Со стороны Вс.Н. Иванова осталось без ответа предложение В.П. Никитина включить в обсуждение национальные проблемы (становление и развитие наций, религиозный фактор и т.п.). В связи с этим следует упомянуть позицию Н.А. Сетницкого, для которого была неприемлема сама постановка вопроса о национальных основах культуры, противоречащая «Философии общего дела». Критике Сетницкого подвергался даже «широкий», географически детерминированный, «евразийский национализм».



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 

Похожие работы:








 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.