авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 || 3 |

Мифопоэтические мотивы и модели в поэме н. в. гоголя мертвые души

-- [ Страница 2 ] --

Мы отмечаем, что в основе художественного сознания Н.В. Гоголя лежало острое чувство противоречия с окружающим миром. Настоящее России осознавалось писателем как отступление от нормы, истинной жизни, которую он понимал как жизнь в соответствии с православным Идеалом. Восстановление единства мира возможно лишь посредством восстановления целостности души, потому и весь смысл человеческой жизни, по мысли Н.В. Гоголя способствовать спасению души. Еще Ю.М. Лотман отмечал, что именно в творчестве Н.В. Гоголя начинается в русской романистике постановка проблемы преображения внутренней сущности героя: когда «губитель», дойдя до крайней степени зла, перерождался в «спасителя»16. Становится очевидной ориентация гоголевского повествования на архетипическую схему сотериологического мифа о Спасении. Сюжет главного христианского мифа предполагает движение, в финале которого должно произойти нравственное преображение героя и организация его жизни на основе новых, глубоко выстраданных принципов.

В исследуемом ракурсе для нас представляют интерес литературные архетипы, то есть тексты, формирующие мифологический контекст, выделяющиеся на сюжетно-композиционном уровне поэмы Н.В. Гоголя.

«Пасхальный» архетип лежит в основе памятников древнерусской книжности – апокрифической литературы, которая может быть с уверенностью названа одним из источников гоголевской поэмы. Мы считаем, что на первый том поэмы Гоголя существенное влияние оказала группа так называемых эсхатологических апокрифов. Характерные для них черты мы последовательно выделяем в поэме «Мертвые души».

Начинающее второй том поэмы описание деревни Тентетникова имеет свой «прототип» в апокрифической литературе иного плана – апокрифах, описывающих райскую жизнь. Для этих памятников древнерусской книжности (видения о рае, хождения в рай) определяющим концептом является концепт пути. «Путь к подобным местам должен быть долгим и трудным: он предполагает не только физическое перемещение в пространстве, но и духовное – это путь к познанию божественной истины, а для этого человек должен пройти ряд инициационных испытаний»17. М.В. Рождественская выделяет в своей работе и ряд черт, общих для сочинений о путешествиях к раю. Это удаленность рая, труднодоступность, расположение рая вне реального географического пространства, свет, на который невозможно смотреть, река, прекрасно цветущий сад, невиданное изобилие, Божий престол посередине и возвышающийся над ним крест. Все эти черты обнаруживаются в начале второго тома поэмы «Мертвые души».

Говоря о литературных «источниках» гоголевской поэмы, невозможно обойти вниманием произведения А.С. Пушкина в силу духовной и литературной преемственности между ними. Мы находим явные параллели между текстом гоголевской поэмы и стихотворением А.С. Пушкина «Бесы», что позволяет говорить о совпадении мифологического сюжета этих произведений: духовное преображение человека, преодоление «бесовщины», явившейся в мире.

Во второй главе «Мифологический мотив движения в поэме Н.В. Гоголя» основное внимание сосредоточено на выявлении художественных функций мифологемы «дорога». В первом разделе «Семантика и функции мифологемы «дорога» в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души» отмечается, что мифологема дорога имеет два значения: во-первых, путь, дорога – это «образ связи между двумя отмеченными точками пространства в мифопоэтической и религиозной моделях мира, то есть то, что связывает – в максимуме условий – самую отдаленную и труднодоступную периферию и все объекты, заполняющие и/или образующие пространство, с высшей сакральной ценностью, находящейся в центре»18. Так, Чичиков, находясь в отправной точке своего путешествия – губернском городе, олицетворяющем греховное начало, спрашивает «подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору…»19



(V, 15). Собор, по замыслу писателя, должен стать конечным «пунктом» странствия Чичикова. Так схематично, в сжатом виде представлен весь путь Чичикова (от грешника до праведного человека) в поэме. Во-вторых, мифологему дорога часто понимают метафорически как обозначение линии поведения (особенно часто нравственного, духовного), как некий свод правил, закон, своего рода вероучение. В этом случае целью будет не завершение, а сам путь, приведение своего «Я» в соответствие с внутренней структурой пути, его логикой и ритмом.

Именно возможность духовного перерождения и преображения, по нашему мнению, является для писателя основной.

Большое значение уделяется рассмотрению мифологемы колесо, появляющейся практически с первых страниц произведения (в разговоре двух русских мужиков, спорящих, доедет ли бричка Чичикова до Москвы и Казани). Один из мужиков уверенно произносит глагол «доедет», что дает нам право предположить, что в финале своего путешествия Чичиков получит возможность духовного преображения. Намек на это содержится в заключительной части второго тома «Мертвых душ».

Вместе с тем, мифологема колесо является символом жизненного цикла, перерождения, духовного развития. Путь Чичикова – постоянный возврат к исходной точке, дорога его жизни, устремленная вперед, превращается в бег по кругу, но при этом герой становится иным, нежели прежде. Так, когда Чичиков попадает в тюрьму, ему начинает открываться истина, и эти минуты озарения дают надежду на то, что в итоге он преобразится, воплотив в своем образе интерпретацию жития «великого грешника».

Во втором разделе «Дорога как духовная эволюция в поэме «Мертвые души» рассматривается мифологема дорога в значении жизненного пути и возможности духовного перерождения героев гоголевской поэмы.

В первом томе «Мертвых душ» ни один из героев (кроме Плюшкина и Чичикова) не дан в развитии, более того, по справедливому замечанию Ю.В. Манна, в этих персонажах сильно выражены мотивы кукольности, автоматизма, которые «обезжизнивают»20. Анализируя образы Манилова, Коробочки, Ноздрева и Собакевича, мы приходим к выводу, что духовная эволюция для них невозможна.

От перечисленных персонажей отличается образ Плюшкина, который имеет мифопоэтическую направленность – это герой, способный к нравственному возрождению, на что косвенно указывал и сам Н.В. Гоголь в одном из писем, желая показать положительного Плюшкина в будущих частях своей поэмы. Обращает на себя внимание композиционное «выделение» главы, посвященной Плюшкину – она расположена в центре произведения, более того, она обрамлена лирическими отступлениями. Кроме того, Н.В. Гоголь рассказывает биографию Плюшкина, что позволяет понять причины его нынешнего положения. Определенные символы, которые находим в тексте (прежде всего, кулич, сад, церкви и т.д.), помогают ответить на вопрос о его духовной эволюции и сделать вывод, что душа Плюшкина, хотя и «зачерствела», но, по законам мифопоэтики, способна возродиться.

Во втором томе поэмы «Мертвые души», по словам самого Гоголя, практически все персонажи могут назваться героями недостатков. Замысел писателя – показать тот путь, по которому должно было бы идти развитие России.

Анализируя образ помещика Тентетникова, мы видим родство этого героя с такими фольклорными персонажами, как Иван Дурак, Емеля и др., поскольку в его образе просматриваются такие черты, как кроткий нрав, глупость как видоизмененная форма «необычности», плаксивость, вежливость, прекрасная внешность, леность. Однако лень в русской фольклорной традиции приписана именно тем героям, которых отличают еще и великодушие, бескорыстие, доброта, нестяжательство. Именно ленивым молодцам в русских сказочных текстах «полагаются» очень смышленые, умные героини (именно такой и предстает Улинька Бетрищева). По мысли Гоголя, духовное возрождение Тентетникова, его пробуждение должно было произойти под влиянием любви. В образе возлюбленной этого героя – Улиньке Бетрищевой – писатель создает образ русской девушки, идейно близкий пушкинской Татьяне: живая, благородная, чистая, добрая. Любовь к Улиньке, как следует из восстановленных из воспоминаний друзей Н.В. Гоголя сюжетных линий, возвращает Тентетникова к жизни.

Петр Петрович Петух продолжает ряд гоголевских чревоугодников (Коробочка, Собакевич), однако, его образ намного шире: он сказочно бескорыстен, живет для еды, «служит» еде, высшее счастье для него – накормить приезжающих к нему гостей досыта, и в этом причина его постепенного разорения.

Чичиков, как это ни странно, сострадает Петуху, подводя итог устроенному им пиру: он обречен на вымирание, бесперспективность жизни его слишком явственная. Даже автор любуется этим помещиком, в какой-то степени симпатизирует ему. В Петухе чувствуется естественность, стихийность, первозданность, полнокровное ощущение жизни, искра народной мудрости, он ассоциациируется с «естественным человеком». Не случайно Гоголь, описывая помещика, обращает внимание на форму его тела и сравнивает её с кругом. Круг, являясь универсальным символом, означает целостность; округлость священна как наиболее естественное состояние, с которым связано представление о некой исходной полноте и самодостаточности жизни.

Определяющим архетипом образа помещика Хлобуева становится архетип блудного сына. Показательно, что такое именование ему дает главный герой поэмы Павел Чичиков. В сюжете о блудном сыне четко вычленяются четыре главных ситуации: ухода, искушения, испытания и раскаяния, возвращения из «блужданий». В характеристике образа помещика Хлобуева и его беспутной жизни в сжатом виде представлены все четыре выделенных нами этапа. Промотав имение, имея за собой жену и пятеро детей, Хлобуев даже в нынешнем положении «нищего» помещика, едва заводились деньги, «служил благодарственный молебен и вновь начинал беспутную жизнь свою» (V, 421). Несмотря на это, помещику Хлобуеву присуще необыкновенно глубокое религиозное чувство. Раскаяние и духовное воскрешение этого помещика намечается в заключительной главе второго тома «Мертвых душ» в сцене диалога с откупщиком Муразовым, и возрождение его лежит через монастырь. Это момент, когда блудный сын в подлинном смысле начинает перерождаться, и на нем исполняются слова из нагорной проповеди Иисуса Христа: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (От Матфея; 5: 3).

Свои религиозно-нравственные воззрения на идеального человека выводит Н.В. Гоголь в образах Костанжогло и Муразова. Это люди праведного поведения, для которых духовное благосостояние превыше материального.

В третьей главе «Мифологические модели в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души» основное внимание уделяется выявлению функций модели усадьбы и города.

В первом разделе «Мифологическая модель усадьбы и ее функциональная роль в поэме» выделяются характерные особенности пространственной организации мифологической модели Усадьба и анализируется ее центральный образ – образ Дома.

Рассмотрение пространственных образов способствует определению характерных особенностей гоголевской поэтики: большое количество заборов, границ делит все пространство поэмы на изолированные территории, которые составляют чью-либо собственность. Эта разобщенность в контексте художественного замысла Гоголя обозначает процесс распада связей мира, процесс утраты братства между людьми. Потому нам представляется неслучайной констатация разных временных отрезков внутри рассматриваемых точечных пространств.

Внутренний мир каждого помещика – ахронный; он замкнут со всех сторон, не имеет направления, в нем ничего не происходит. Все действия отнесены не к прошедшему и настоящему времени, а представляют собой многократное повторение одного и того же.

Подробный анализ точечных пространств помещиков позволяет нам выделить характерные их особенности. Расширяющимся пространствам маниловской и ноздревской усадьбы с характерными для них пустотой и неустроенностью противопоставлены сужающиеся пространства Коробочки и Собакевича, которым свойственны изобилие и переполненность. Сужающееся пространство поместья Плюшкина характеризуют одновременно и переполненность, и опустошенность.

Отличительной особенностью второго тома поэмы является новый способ пространственной организации. Природа и быт здесь составляют единое целое, в основе которого порядок, целесообразность и чувство меры, что весьма ощутимо в описаниях усадеб генерала Бетрищева и рачительного помещика Костанжогло. Характеристики их поместий подчеркивают и особенности характеров своих хозяев. Так, «кудряво богатый фронтон генеральского дома, опиравшийся на восемь коринфских колонн», «двор чистый», подобный паркету, соответствуют величественности и торжественности фигуры генерала, которого Н.В. Гоголь называет «картинным». Деревня Костанжогло отождествляется с городом в связи с тем, что во всем чувствуется стремление к порядку, организованности, добротности и рачительности самого хозяина усадьбы. Подобные черты встречаются и при описании поместья Собакевича, но там отсутствуют вкус и красота, без чего невозможна одухотворенность жизни.





Центром мифологической модели Усадьба в гоголевской поэме является образ Дома, который выполняет универсальные функции.

Спасительная функция Дома заключается в защите человека от неспокойной жизни внешнего мира. Однако дом Манилова не дает ощущения прочности, стабильности, защиты, напротив, его усадьба создает впечатление ненадежного и даже опасного места. Подобен ему и дом Ноздрева, тонущий в болоте. Дом Плюшкина Н.В. Гоголь определяет как «дряхлый инвалид», но ветхость мира его лишь внешняя, поскольку только здесь мы встречаем образы двух церквей, что является знаком его истинной устойчивости и крепости.

Идентифицирующая функция Дома проявляется в наделении его стабильными и непреходящими чертами облика своих хозяев: неопределенность Манилова, недоверие Коробочки, ложь и хвастовство Ноздрева, неуклюжесть и нелепость Собакевича находят свое отражение в окружающей обстановке их комнат.

Эстетическая функция Дома характеризуется созданием пространства уюта, психологического комфорта и гармонии. Но пустой, сочетающий не сочетаемое дом помещика Манилова не создает впечатление уютного гнездышка и семейного очага. Интерьер комнаты Настасьи Петровны Коробочки напоминает чулан. Дом Ноздрева грязен, неухожен и запущен. Обстановка дома Собакевича, характерными признаками которой являются полнота, нелепость и неуклюжесть, также неуютна, дисгармонична, психологически дискомфортна и имеет большое сходство с берлогой. В окружающей обстановке плюшкинского дома нет практически ни одной черты, связывающей его с человеком: комнаты в его доме не имеют и следа уюта, человеческого тепла, напротив, она поражает своим беспорядком.

Во втором томе поэмы «Мертвые души» образ Дома несколько меняется: на смену анти-Дому «ада» русской действительности приходит Дом истинный, Дом идеальный, образ которого в поэме связан с именем помещика Костанжогло. Усадьба Костанжогло расположена в сакральном месте – на холмах, увенчанных тремя церквями, потому его дом можно назвать устойчивым, надежным и крепким.

В первом томе описание дома, двора, внутреннего убранства помещений представляет собой своеобразную модель пространства барочной архитектуры: это образ беспорядочно разросшегося, утратившего организующий центр, пространства. Во втором томе же все продуманно, логично и правильно, комфортно для человека.

В целом ни один из помещичьих домов, представленных в первом томе «Мертвых душ», не выполняет функций идеального дома, поскольку такой негармоничный, неуютный дом не может защитить от бед окружающего мира, стать надежным оплотом; он не создает атмосферы тепла, счастья. Следовательно, основным архетипом помещичьих глав первого тома можно считать архетип анти-Дома. Во второй же части поэмы можно говорить об образовании и присутствии устойчивой мифологемы Дома с традиционным архетипическим смыслом: жилище, очаг, семья, традиция, преемственность, и связывается она с именем помещика Костанжогло.

Во втором разделе данной главы «Специфика мифологической модели города в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души» рассматривается семантика и функции мифологемы Город, пространственно-временные особенности городского пространства поэмы. Изображение города развернуто в различных модификациях: образа, мотива и т.д. Город у Н.В. Гоголя не просто обозначение места действия – город входит составной частью в концепцию произведения.

В поэме раскрывается связь между художественным образом губернского города и архетипическим образом города.

По библейским представлениям, существовало два полюса развития городской пирамиды - город, погрязший в разврате и грехах и обреченный Божественной волей на гибель, и город преображенный, исполненный высших добродетелей. Еще Августин Блаженный обосновал идею символической антиномии двух типов городов – Града земного и Града Небесного, соотнеся их бытие с двойственностью человеческой природы – греховной и божественной. Губернский город NN из «Мертвых душ», чьи жители представляют собой «образец» корысти, карьеризма, тщеславия, пошлости, проникнут архетипическими мотивами города-ада. Гоголевский город – модель человечества – апокалиптичен: за грехи, за пренебрежение к традициям, к духовности.

Центром городской общественной жизни, несомненно, следует считать площадь, здесь - храм, административные здания, торговые ряды и т.д. Главным же топосом городской площади следует считать храм, который и есть символ Дома Господа на земле. Безлюдность и пустынность городской площади в поэме «Мертвые души», отсутствие в городской топологии храма говорит о нарушенной связи города с Богом. В противовес храму в городе NN практически на каждом шагу попадаются заведения, на фасаде которых чуть заметные «потемневшие двуглавые государственные орлы» (символ православной России) «теперь уже заменены лаконичной надписью: «Питейный дом» (V, 15). Бинарная оппозиция «церковь» - «трактир», реализованная в поэме Н.В. Гоголя, имеет классическое толкование: в символико-знаковом аспекте умирание – это кабак, воскресение – это церковь.

Мифологическая модель Города в поэме интересна и своим хронотопом, который мы соотносим с выделенным и описанным М.М. Бахтиным хронотопом «провинциального городка»21.

Эпизоды поэмы Н.В. Гоголя, действие которых происходит в пределах губернского города NN, подчинены законам циклического времени, что выражается в отсутствии событийного напряжения, динамичности. Город представляется единым, статичным и замкнутым в себе целым, время здесь закольцовано, максимально замедлено, лишено поступательного хода истории. Хронология действий и поступков внутри этого мира стирается и восстановить какое-либо событие порой бывает очень сложно. В этом отношении весьма показательным является эпизод, когда городские чиновники пытаются припомнить «кто таков на самом деле Чичиков»: «И вот господа чиновники задали себе теперь вопрос, который должны были задать себе в начале» (V, 178).



Pages:     | 1 || 3 |
 

Похожие работы:








 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.