авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

Русская символистская критика (1890 – 1910-е гг.): генезис, типология, жанровая поэтика

-- [ Страница 4 ] --

3. Импрессионистское течение («лирическая критика»), основанное на передаче непосредственных впечатлений от произведения, на «поэтике впечатлений». И хотя демонстрация собственных читательских впечатлений составляет одну из специфических особенностей критики, но именно в импрессионистской критике она занимает основное поле статьи. Это направление связывало не только критиков-писателей, но и представителей профессиональной критики (К. Чуковский, Ю. Айхенвальд). Оно повлияло на новое восприятие литературы, обогащение критики новыми жанрами и стилистическими приемами (этюд, силуэт, виньетка и т.д.). Критик демонстрирует «вживание» в текст, имитацию его эмоциональной и речевой атмосферы. К этому типу критики принято относить статьи К. Бальмонта, вошедшие в сборники «Горные вершины», «Белые зарницы», «Морское свечение», ряд литературных портретов сборников А. Белого «Луг зеленый» и «Арабески», «Книги отражений» И. Анненского, отдельные статьи А. Блока и М. Волошина.

4. Психологическое течение направлено на реконструкцию личностного портрета писателя. Критиков привлекают личность писателя, сложность и множественность его внутреннего мира, скрытые, глубинные пласты сознания, отразившиеся в творчестве.

Тем не менее, в среде символистов наблюдается различный диапазон интерпретации личности автора: от признания нераздельности произведений художника с его личностью и следующего отсюда права критика использовать при интерпретации факты, лежащие вне книги (М. Волошин), до убеждения, что критик не может касаться того, что лежит вне литературы (В. Брюсов)21. Психологическое течение было наиболее близким к психологической школе в литературоведении. Символистов и представителей психологической школы сближает интерес к проблемам понимания художественного произведения, исследование психологии литературных героев и личности автора и вопрос о взаимосвязи автора и созданных им образов.

Говоря о различных типологических образованиях символистской критики, следует отметить, что отдельные критические тексты (в аспекте как диахронии, так и синхронии) могут тяготеть к нескольким тенденциям. Скажем, Мережковский в начале творческого пути близок к эстетическому течению, но на других этапах эволюции соотносим с философско-публицистическим течением. С другой стороны, в критике А. Белого практически одновременно появляются статьи в эстетическом и философском ключе.

В разделе 3.2. «Принципы символистской критики» доказывается тезис о том, что ведущим структурообразующим принципом символистских «текстов» о литературе стал принцип символизации явлений, распространяемый на литературные явления и на критику. На первый план выдвигается идея всеобщих связей литературных явлений, восприятие литературы как сложной системы отношений, где писатели, литературные тексты соотносимы друг с другом.

Исходя из утверждения о том, что «…всякое произведение искусства символично по существу»22, символисты устанавливали преемственные связи между прошлым и современным состоянием литературы, искали типологических соответствий, аналогий.



Считаем возможным при объяснении этого подхода употребление понятия «анамнезис», уже использовавшегося при рассмотрении художественного творчества символистов23.При этом возможны, по крайней мере, два типа аналогий: а) модернизация прошлого состояния литературы, идея предвосхищения современного в минувшем; русская литература рассматривается под знаком постоянного движения к символизму; б) архаизация современного состояния литературы, усмотрение в ней «цитат» из прошлого; при этом литература рассматривается как некий единый текст.

Как иллюстрация символистских подходов к литературе XIX века в разделе подробно рассмотрена интерпретация личности и творчества Е. Баратынского.

С точки зрения переосмысления, выделены направления интерпретации: наложение символистского миропонимания на произведение, его символизирование, освобождение его от конкретно-исторических рамок, выявление символистской природы современной литературы, интерпретации «промежуточные», где символистский объяснительный контекст сталкивается с воздействием (сопротивлением) художественного материала. Следует отличать: а) интерпретации, обращенные к «своим»; б) интерпретации пропагандистские (просветительские), практикуемые в многочисленных лекциях. Однако интерпретация «своих» дается в русле исповедуемого понимания «истинного» символизма, поэтому отступление от декларируемых принципов проявляется не только в «репродуктивных» (так, Вяч. Иванов, считая «ассоциативный» символизм прошедшим этапом, тем не менее дает глубокую характеристику лирики И. Анненского в статье «О поэзии Иннокентия Анненского»), но и в частых полемических интерпретациях.

Рассмотрению категории автора и субъектной структуры статей символистов посвящен раздел 3.3. «Авторское начало в статьях символистов», состоящий из 2-х подразделов: «Формы выражения авторского сознания» (3.3.1.) и «Типология автора как субъекта критической деятельности» (3.3.2.).

В подразделе 3.3.1. исходя из теоретических концепций Б. Кормана, Б. Егорова, А. Штейнгольд,И.Карпова поднимается вопрос о субъектных формах высказываний в статьях символистов, с учетом важных изменений в субъектной сфере на рубеже XIX-XX вв., получивших воплощение в неклассическом типе субъектных структур24.

Эти процессы не обошли стороной и литературную критику, проявились в способах подачи материала (усиление функциональной роли «чужого» слова), в форме выражения авторского «я». Разные формы выражения авторского сознания в критике становятся проявлением диалогичности литературно-критического текста, его обращенности к читателю, произведению и к автору-художнику (последняя направленность диалога активизируется в критике начала ХХ века).

Общая тенденция в критике начала века (в символистской особенно) – в том, что среди форм речевого контакта в статьях увеличивается роль конструкций от лица автора. Эта форма характерна для значительной части статей А. Блока, З. Гиппиус, И. Анненского, М. Волошина, для отдельных статей А. Белого, К. Бальмонта, Ф. Сологуба, Д. Мережковского. Здесь может быть, во-первых, статья, построенная целиком от лица автора. Критик на протяжении всей статьи не скрывает своего отношения к автору, героям, ситуации. Наибольшей эффективностью этот прием обладает в том случае, если за использованием форм первого лица тянется и цепь сопутствующих лексических, синтаксических средств, конструкций разговорного характера, как у З. Гиппиус. В противном случае «я» «тонет» в потоке осложненного синтаксиса, традиционной журнально-публицистической лексики XIX века, как это происходит в ранних статьях Д. Мережковского. За «я» критика в этом случае стоит позиция скорее литературоведа, комментатора, внимательного филолога, переходящая затем в позицию публициста и проповедника.

«Мы» у символистов используется не в смысле обезличенности (мы «авторской скромности»), а в нескольких значениях: 1) автор и другие символисты; 2) автор и символисты – единомышленники по «стану», они могут быть противопоставлены «чуждым», «заблуждающимся» (например, «мистические анархисты» и В. Брюсов); 3) автор и его современники вне символизма; через них расширяется поле воздействия. С помощью местоимения «мы» символисты как бы приглашали читателя приобщиться к пропагандируемому образу мыслей. У символистов широко используется включение «мы» в другую сильную позицию – финальную часть статей, нередко в виде вопросительных конструкций. Усиление «мы» в финальных позициях статей (нередко это переход от «я» к «мы») свидетельствует о прагматически-публицистической установке символистских статей; оно выражает желание объединения автора с его современниками. Вместе с тем, безусловно, «страстного ораторского обращения ко всей России и всему человечеству» (А.М. Штейнгольд), как это могло быть у Белинского, у символистов не наблюдается.

Другой формой экспликации авторского «я» выступают текстовые («точечные») включения на фоне отстраненно-безличного повествования. Образ автора-повествователя может включать авторское впечатление, авторское осмысление проблемы, включаться в предметную (как говорят лингвисты, денотативную) сетку текста. Перед читателем предстают не только интерпретирующе-оценочные суждения о литературных явлениях, но и о процессе подготовки статьи; критик не боится сказать о трудностях, стоящих перед ним («Страшно писать о Гоголе»25), о встречах с читателем (в статьях М. Волошина, З. Гиппиус, И. Анненского). В последнем случае критик выступает как очевидец описываемых событий, и авторское «я» сближается с ролью мемуариста.

Другой формой повествования становится использование нейтрального объективного повествователя (статьи И. Коневского, В. Брюсова, теоретические статьи А. Белого, В. Иванова).

В подразделе 3.3.2. выделена типология автора как субъекта критической деятельности (художник, аналитик, игрок) и выявлены признаки каждого типа. С пониманием символистами критики как творчества мы связываем усиление смысловой и структурной значимости художественных элементов, соответствие стилевого облика критических статей и художественной прозы. Ориентируясь на тип высокообразованного читателя, символисты учитывают его ожидания и запросы, вводят стиховедческий и стилистический анализ в структуру статей, обращаются к научным традициям. Занимая позиции критика-игрока (З. Гиппиус, А. Белый), сознательно стремятся к игровому поведению, к ироническому остранению, эпатажности. Данная авторская форма соотносима с присущим символизму жизнетворчеством (но уже на уровне критического творчества).

Четвертая глава диссертации «Система жанров символистской критики: проблематика и поэтика» включает следующие разделы: «О жанрообразующих факторах символистской критики» (4.1.), «Теоретические жанры: манифест, статья-исследование, трактат» (4.2.), «Предисловие: программный характер и автокритика» (4.3.), «Рецензии. Роль поэтических, внутрисимволистских рецензий» (4.4.), «Литературно-критическая параллель как жанр и прием» (4.5.), «Литературный портрет: жанровые формы и принципы создания» (4.6.), «Жанры, ориентированные на картину литературного процесса» (4.7.). В композиционном построении главы раздел 4.1. занимает место историко-теоретического введения.

Именно жанры выступают структурно-содержательным выражением целей и задач критики, соотношения в ней традиционного и новаторского; изменение представлений о роли тех или иных элементов жанровых структур позволяет судить о единстве общего и изменяющегося в критической общности, именуемой направлением.

Символисты обновили все литературно-критические жанры, но эта тенденция соединялась со стремлением опереться на наиболее позитивные жанровые поиски русской и европейской критики. Стремление к синтезу разнообразного культурного опыта, как нам представляется, наиболее явно выразилось именно на уровне жанровых практик – в поэтике и прагматике того или иного критического жанра продолжался диалог с критической традицией. Этот принцип положен в основу анализа жанровой поэтики.

Особенно значима «важнейшая особенность жанровых трансформаций в литературе модернизма – непосредственное воздействие лирической стихии на традиционно более объективированные структуры»26.

Параллельно возрастанию лирико-исповедального начала в литературе усиливается и тенденция лиризации критических жанров. Критика стремится к лаконизму, выразительности, поэтике впечатлений, активному выявлению авторского «я». Этот процесс аналогичен переходу от описательности, «панорамной» изобразительности к более концентрированным и обобщенным формам в литературе. Границы жанров раздвигались за счет синтеза литературно-критического (аналитического), документального и художественного начал.

Исследование жанров базируется на понятии «система жанров» в критике27 (В.Н. Коновалов).

Выявлена такая форма проявления типологической общности, как заглавия статей. Подобно типологии названий художественных произведений, можно выделить несколько типов названий в критике: 1) нейтральные заглавия –повторяющие (или обобщенно передающие) название анализируемого произведения); 2) обозначающие тему и проблему статьи; 3) ориентированные на жанровые особенности критического выступления; 4) заглавия-цитаты, реминисценции из анализируемого произведения, из других текстов; 5) выражающие какую-либо эмоциональную (ироническую, сатирическую, сопереживающую) тональность по отношению к рассматриваемой проблеме; 6) имя писателя, сопоставление нескольких имен.





Символистская критика отходит от идеологически-оценочных заглавий. Названия исполнены большего доверия к литературе, искусству, к судьбе писателя, стремления понять смысл искусства («Испепеленный. К характеристике Гоголя», «Ф.И. Тютчев. Смысл его творчества», «В. Соловьев. Смысл его поэзии» В. Брюсова, «Театр и современная драма», «Символизм и современное русское искусство» А. Белого, «Нужны ли стихи?» З. Гиппиус, «Что такое литература?» Эллиса, «Что такое поэзия?» И. Анненского, «О границах искусства» Вяч. Иванова и т.д.).

Хотя, безусловно, использовались и иронические заглавия, но главным образом во внутрисимволистской полемике или полемике с марксистской критикой. Они в большей мере характерны для А. Белого, Эллиса, З. Гиппиус («Детская свистулька», «Пророк безличия», «О проповедниках, гастрономах, мистических анархистах», «Великий лгун» «Обломки миров» А. Белого,, «О современном символизме, о «черте» и о «действе», «О вандализме в современной критике» Эллиса, «Милая девушка», «Беллетристические воды», «Братская могила», «Засоборились» З. Гиппиус и т.д.).

Заглавия символистов показывают включенность этого направления в русскую и европейскую культуру. В состав заглавий входят упоминания образов и универсалий европейской культуры. Это обращение к персонажам европейской культуры, включение в заголовочный комплекс имен писателей, художников, мыслителей, «вечных» образов мировой литературы («Ибсен и Достоевский», «Кризис сознания и Генрик Ибсен» А. Белого, «Ницше и Дионис», «Байронизм как событие в жизни русского духа», «Лев Толстой и культура» В. Иванова, «О новом значении древней трагедии», «Мистическое движение» нашего века», «Дон Кихот и Санчо Панса» Мережковского, «Фауст и Мелкий бес» Г. Чулкова, «Несколько слов о типе Фауста», «Тип Дон Жуана в мировой литературе» Бальмонта и др.). В заглавиях работ, созданных после 1905-1906 гг., часто фигурируют слова «прошлое», «настоящее», «будущее», «заветы», «предчувствия» («Настоящее и будущее русской литературы» А. Белого, «Заветы символизма» А. Белого, «Искусство наших дней» Сологуба, «Будущее русской поэзии» Брюсова и т. д.).

Наиболее репрезентативными жанрами символистской критики стали манифесты, теоретические трактаты, критические исследования (монографии), литературные портреты, рецензии, фельетоны, критические циклы, книги критических статей, статьи-речи, публичные лекции и рефераты. Заметное место занимают также чисто информационные жанры (заметки о выходе новых книг, хроника литературной жизни), открытое письмо, письмо в редакцию, диалог, параллель. Ряд жанров символистской критики обусловлен традициями писательской критики: литературно-критическое предисловие, авторецензия, полемическая статья с защитой собственных эстетических позиций. Важный «генетический» показатель многих статей – то, что они вырастали из докладов лекций, с которыми символисты выступали перед различной аудиторией.

Критические манифесты рассмотрены (раздел 4.2.) как такие жанровые образования, которые специально в качестве своей особой задачи ставят прогнозирование по отношению к литературе и критике. В них активизируется теоретический дискурс, заимствуются «родовые» черты обозрения, оценивается предшествующая литература. Вся система аргументации, соотношение логического и эмоционального начал, композиция данного типа критического текста направлены на то, чтобы убедить читателя в плодотворности и перспективности новых художественных принципов. Особое место в общении критика с читателем принадлежит формам повелительного наклонения 2-го и 1-го лица множественного числа со значением побуждения, объединения критика с читателем. Характерен «открытый» способ построения критического произведения. Усиливается такой структурный компонент, как обоснование особой роли искусства в жизни человека, обращенность к будущему в сюжете общения критика с читателем (акцентировка перспективных, с точки зрения критиков, тенденций литературы и жизни; в композиции – прием перемещения точки зрения в будущее, роль «сильных позиций» - заглавия, эпиграфа, зачина и концовки).

Особо отмечено значение такого структурного элемента статей, как концовка. В финале – «сильной позиции» текста – обязательно переключение аналитических рассуждений в план ожидаемого будущего. Концовки статей-манифестов у символистов не имели той социально-политической окрашенности, как у шестидесятников и преемственно связанных с ними критиков-марксистов, но, пожалуй, отличались, как и у своих предшественников, не меньшим пафосом панэстетически-утопической устремленности служить грядущему, приближать его.

Типологическая общность теоретических жанров обнаруживается и в их заглавиях. Эстетическая установка влияет на тип заглавия: заглавия-цитаты («Священная жертва», «Поэт и чернь»), метафора («Ключи тайн»), заглавия с ключевым словом «символизм» («Символизм как миропонимание», «Символизм и современное русское искусство», «Мысли о символизме», «Заветы символизма»). В разделе анализируется поэтика типичных образцов теоретических жанров Д. Мережковского («О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы»), В. Брюсова («О искусстве», «Ключи тайн», «Священная жертва»), К. Бальмонта («Элементарные слова о символической поэзии»), А. Белого («Символизм», «Настоящее и будущее русской литературы»), В. Иванова («Поэт и чернь», «Заветы символизма»); докладов-речей, написанных в период бурных полемик о «кризисе» символизма (Ф. Сологуб, Г. Чулков, В. Иванов).

На этапе раннего символизма теоретические статьи-исследования выполняют функцию манифеста, в период 1906 - 1910 годов – функцию обобщения, достигнутого символизмом (хотя манифестальность не уходит совсем), а в 1910-е годы смыкаются с задачами научной поэтики.

Выделены следующие стилевые разновидности: 1) с объективным типом повествования, с преобладанием теоретических способов доказательств; 2) субъективно-эмоциональные теоретические статьи.

Доказывается, что системообразующей основой работы Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» стала осознанная программность, вырастающая в исследование возможных путей формирования новой русской литературы и критики. Он выстраивает книгу, добиваясь большей убедительности соединением аналитичности с эмоциональной «заразительностью».Сравнение рукописи и окончательного варианта манифеста Мережковского демонстрирует, что критик сознательно усиливал художественное начало в своей работе. В манифестах В.Брюсова реализован индуктивный путь теоретических построений.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 

Похожие работы:










 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.