авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

Русский антинигилистический роман: генезис и жанровая специфика

-- [ Страница 5 ] --

Эмоциональное изживание ощущений приговоренного к смерти отклик­нулось и в «Братьях Карамазовых». Представляется небезразличным то, что упоминание об ощущениях приговоренного к смерти как параллель к собст­венным переживаниям принадлежит Ивану Карамазову, в личности которого наиболее сложно и опосредованно преломился идеологический опыт самого писателя.

В § 3, «Проблема нигилизма и образы нигилистов в антинигилистической романистике и в романе "Идиот"», показаны особенности интерпретации ни­гилистического миропонимания во втором романе «пятикнижия».

Уже в «Преступлении и наказании» намечена мысль об опасности ниги­листических идей для духовного здоровья русского общества. В «Идиоте» она становится доминирующей. Нигилизм и «уголовщина» разведены в нем только формально. И публицистический контекст романа, и логика сюжетного дейст­вия свидетельствуют об уголовных потенциях нигилизма. Роман буквально пронизан отсылками к современной Достоевскому уголовной хронике. Нигилистические идеи мутируют, модифицируются, дают различные результаты, ока­зывают разнородное влияние на представителей разных сословий.

В антинигилистической беллетристике сатирический образ однозначен в своей негативности. В «Идиоте» же представление о членах компании Бурдовского (Келлере, самом Бурдовском) корректируется по ходу сюжетного дейст­вия. Кроме желания писателя быть объективным, неоднозначность в интерпре­тации сатирических образов объясняется, во-первых, антропологией Достоевского, одним из аспектов которой является убеждение в «широкости» человека, и, во-вторых, причиной, имеющей отношение к концепции «Идиота» - мотивом преображающего влияния князя на души окружающих людей.

В § 4, «Образы детей-нигилистов в романах Ф. М. Достоевского "Идиот" и "Братья Карамазовы"», на фоне традиции антинигилистического романа анализируются детские образы.

Образы «маленьких нигилистов», Коли Иволгина и Коли Красоткина, созданы Достоевским с любовью, симпатией и добрым юмором. В обоих случаях автор подчеркивает неиспорченность, непосредственность, чистоту своих героев, априорный и головной характер их нигилистических суждений. «Чужое слово» в устах юных нигилистов выполняет, как и у Клюшникова (Коля Горобец) разоблачающую «остранняющую» функцию. В то же время и речевая ха­рактеристика юных позитивистов, и их образы в целом разработаны более глу­боко и психологически тонко.

В то же время априорность его нигилистических суждений намеренно подчеркнута, заострена; их «остранняющая» функция особенно очевидна. В этом отношении автор «Братьев Карамазовых близок жанровой традиции анти­нигилистического романа.

Тема детства играет в романах огромную роль именно в связи с темой ду­ховного наставничества, миссионерства. В «Братьях Карамазовых» в большей степени заострены оба полюса этой темы: разлагающее влияние нигилистиче­ских идей на разум подростка и целительное воздействие наставника на душу формирующейся личности.

В § 5 - «Нигилистическое понимание смерти в художественном воспри­ятии Ф. М.Достоевского ("Идиот" - "Бесы" - "Подросток"). Мотив "будет ли все равно? ".



Герой-идеолог в антинигилистическом романе либо лишен драматизма и целен в своей самодовольной ограниченности, либо фанатически предан идее и целен в своем стремлении к разрушению. Во втором случае нигилист может предстать в трагическом ореоле, однако его душевная трагедия не имеет онто­логического смысла. Нигилисты же Достоевского наделены расколотым созна­нием и влекомы «последними» вопросами бытия, среди которых далеко не по­следнее место занимает вопрос о бессмертии души. Идейные самоубийцы Ф. М. Достоевского обычно выстраивают изощренную казуистику, мотивируя ре­шение покончить с собой. Однако задача писателя заключается не только в том, чтобы развенчать несостоятельность этой аргументации. В страстном отрица­нии героями Бога писатель прозревает потребность веры.

В ходе анализа мы аргументируем данное утверждение на примере сквоз­ного мотива «будет ли все равно?», рассматривая различные его вариации при создании образов сомневающихся атеистов в «Идиоте» (Ипполит Терентьев), «Бесах» (Ставрогин и Кириллов), «Подростке» (Крафт), «Сне смешного чело­века».

§ 6, «Проблема нигилизма и образы нигилистов в романе "Подросток"».

В романе содержится художественный отклик на деятельность «долгушинцев», выведенных под именем «дергачевцев». Из материалов следствия пи­сателю было известно, что «долгушинцы» призывали население к бунту. Одна­ко в романе об этой сфере деятельности нигилистов прямо ничего не сказано. В центре читательского внимания находятся только суждения «дергачевцев». Их мнения подчеркнуто космополитичны. Под пером Ф. М. Достоевского, одер­жимого мыслью об особой миссии русского народа, такая акцентировка, без сомнения, выполняет разоблачающую роль.

В ходе анализа мы обращаем внимание на фразу госпожи Дергачевой: «Надо жить по закону природы и правды», - и полагаем, что в контексте послекаторжного творчества Ф. М. Достоевского слова эти должны прочитываться как оценочная аллюзия на «человека природы и правды» Руссо. Подчеркивая «злобу дня», указывая на общество «долгушинцев» как прототип кружка «дергачевцев», фраза одновременно служит способом авторской оценки членов кружка, самодовольных и ограниченных рационалистов.

Аллюзии на Ж. Ж. Руссо ориентируют читателя и в вопросе об отноше­нии «дергачевцев» к религии: в черновых набросках к «Подростку», а затем и в окончательном тексте романа «женевские идеи» характеризуются (устами Версилова) как «добродетель без Христа».

Еще одна реалия, нашедшая отражение в романе «Подросток», - реплика одного из «дергачевцев»: «Quae medicamentae non sanant - ferrum sanat, quae ferrum non sanat - ignis sanat!». Во время петербургских пожаров эти слова устой­чиво связывались с действиями поджигателей, а в поджогах власти обвинили радикально настроенную молодежь, прежде всего студенческую. Вкладывая в уста героя слова Гиппократа, Достоевский, вероятно, хочет указать на связь теоретического и «политического» нигилизма.

Таким образом, с помощью аллюзий автор не только оценивает суждения нигилистов, но и выводит нас за пределы конкретного эпизода. Достоевский не убирает из текста указаний на радикализм воззрений «дергачевцев», на их кос­мополитическую и атеистическую сущность; он просто указывает на это иначе, чем авторы антинигилистических романов.

В «Подростке» Достоевский продолжает экспериментировать, «пробо­вать» и испытывать нигилистические идеи и их вариации.

«Ротшильдовская» идея Аркадия Долгорукого соотнесена с идеологией нигилистов не метафорически, как раскольниковская, а иным образом. Подрос­ток не является одним из нигилистов, но его идея находит почву в «неблагооб­разии» жизни. Его отношение к нигилистам строится по принципу притяжения-отталкивания. «Ротшильдовская» идея Подростка и идеи нигилистов-членов кружка, в равной мере порожденные атмосферой безбожия, разведены, но бро­сают друг на друга «отсвет», проясняя авторскую позицию.

§ 7, «Особенности воплощения нигилистического миропонимания в рома­не "Братья Карамазовы "».

В «Братьях Карамазовых» нигилистическая тема вновь приобретает ха­рактер изживания идеологического опыта. Однако ассоциации с собственным идейным прошлым здесь более сложны и труднодоказуемы, чем в «Преступле­нии и наказании» или «Бесах», хотя личный идеологический опыт сконцентри­рован в духовных исканиях одного героя - Ивана Карамазова: в «симбиозе идей», составляющем основу его миросозерцания, важную роль играет идеоло­гия русских нигилистов, которой в 40-е годы отдал дань автор.

Пафос «Братьев Карамазовых» - в развенчании гордыни Ивана, но автору не удается деэстетизировать идеолога «карамазовщины» в той мере, в которой он деэстетизировал Раскольникова. На наш взгляд, главная причина различий кроется в характере использования автобиографического материала. Богобор­ческий бунт Ивана потому и проникнут такой искушающей силой отрицания, что «замешан» на неизжитых религиозных сомнениях автора.

По характеру интерпретации уголовных сюжетов «Братья Карамазовы» наиболее близки «Идиоту». В обоих произведениях нигилизм и уголовщина формально разведены, но убийства совершаются в атмосфере вседозволенности и являются следствием безверия. В поле зрения героев романа «Братья Карама­зовы» находятся громкие уголовные дела. Криминальные факты из реальной жизни обсуждаются на страницах романа, создавая своеобразный аккомпане­мент сюжетному действию. Так публицистическая «злоба дня» вбирается в ху­дожественную ткань романа; реальное событие не становится фактом вымыш­ленного сюжета, как это часто происходит в антинигилистическом романе, а составляет сюжетный ассоциативный фон.

В «Братьях Карамазовых» натура Достоевского-полемиста проявилась в использовании адресных инвектив против современных писателю «прогресси­стов» и в ироническом освещении некоторых общественных тенденций. При­мером того и другого служит образ госпожи Хохлаковой. Монолог героини о роли в ее жизни «писателя Щедрина» - одна из самых резких, злых и остроум­ных адресных инвектив в творчестве Достоевского.

Разделе IV, «"Великое пятикнижие" Ф. М. Достоевского и жанр ан­тинигилистического романа».

В антинигилистической романистике «злоба дня» часто оставляет впечат­ление самоцельности; в памфлетном изображении нигилистов угадываются предубеждение, личная неприязнь автора или идеологический заказ.

В романистике Ф. М. Достоевского нигилистическая «злоба дня» вбирает­ся в нигилистическую атмосферу цинизма, преступности, вседозволенности, пронизывающую все сферы романной реальности.

Достоевский тоже пристрастен в оценках нигилистов и нигилизма. Идео­логический опыт писателя придает особую эмоциональность развенчанию того, что автор трактует как последствия собственных заблуждений. Но то же самое присутствие автобиографического начала позволяет писателю уйти от памфлетности, подняться над «злобой дня». Характер разработки антинигилисти­ческой проблематики становится при этом двойственным.

С одной стороны, периферийные герои-нигилисты часто создаются Дос­тоевским в жанровых традициях антинигилистического романа. С другой сто­роны, было бы неправомерно связывать антинигилистический пафос только с этими героями.

Пафос антинигилистической беллетристики неоднороден, но прозрачен и определенен. Нигилизм, чуждое русской ментальности явление, дискредитиру­ется, в частности, через быт и нравы, поэтому большое место в романах А. Ф. Писемского, В. П. Клюшникова, В. В. Крестовского занимает этологическое начало. Пафос «великого пятикнижия» почвеннический. На первый взгляд, он мало чем отличается от пафоса антинигилистического романа. Однако триада «православие - самодержавие - народность» понимается Достоевским иначе, чем писателями-беллетристами антинигилистического лагеря. Вяч. Иванов ут­верждал, что монархизм Достоевского был «славянофильский, утопический, оппозиционный современной ему форме самодержавия...».

Не менее утопичным был его идеал народности. Образ народа-«богоносца» в «великом пятикнижии» в основном декларирован, а не вопло­щен (одно из немногих исключений - Макар Долгорукий в «Подростке»).

В антинигилистической беллетристике альтернативой хаосу и разладу чаще всего становится то, что мыслится не просто как должное, а как реально существующее. Исполнение же «почвеннической» миссии русского народа в романистике Ф. М. Достоевского предполагается в неопределенном будущем: «Народ встретит атеиста и поборет его». Реальность романного мира Досто­евского - хаос и разлад.

Публицистическое начало в «пятикнижии» чаще всего энергетически за­ряжает страстные монологи героев-идеологов. Существование этого типа не­возможно в художественной реальности антинигилистического романа в том статусе, который приобретает носитель идеи у Ф. М. Достоевского.

Главный герой-идеолог у Ф. М. Достоевского — фигура трагическая, мас­штабная, величественная в самых своих заблуждениях. Он живет «высшими» интересами, а потому столь незначительное место, сравнительно с произведе­ниями антинигилистической направленности, занимает в романах Достоевского этологическое начало. Дело в том, как относятся к бытовой повседневности са­ми герои. Раскольников, например, всегда выше быта, поскольку равнодушен к нему.





Фигура главного героя-идеолога у Достоевского узнаваема и своей «русскостью», и своей социально-исторической конкретностью. Однако в большин­стве случаев читателя не оставляет ощущение, что герой Достоевского, мучи­мый «мировыми» проблемами, возвышается над эпохой. Один из источников этого ощущения раскрыл Г. М. Фридлендер, писавший, что в романах Ф. М. Достоевского «мысль и автора, и героев... от каждодневного... переключается ко всеобщему». Г. С. Померанц объясняет «фантастичность» идеологов Досто­евского тем, что они принадлежат чаще всего «сразу двум эпохам, разделенным двадцатью годами». Эффект такой контаминации достигается чаще всего с по­мощью приема нарочитого анахронизма.

Оба этих способа построения характера позволяют Достоевскому преодо­леть антинигилистическую «злобу дня».

Каждый из романов «пятикнижия» отличается своими жанровыми осо­бенностями.

Главный герой-идеолог «Преступления и наказания» - «политический» нигилист, «бунт» которого зашифрован в уголовном преступлении. Это поли­тический роман-метафора.

В «Идиоте», где нигилизм показан в бытовом плане, но с уголовными по­тенциями, наиболее сильно мифологическое начало.

«Бесы» — политический роман-символ и роман-предупреждение, фор­мально наиболее связанный с антинигилистическими традициями.

Художественная реальность «Подростка» на первый взгляд в наименьшей степени условна, хотя в наибольшей степени авантюрна. Мы называем эффект реалистичности «Подростка» иллюзией жизнеподобия.

Для романа «Братья Карамазовы» мы считаем наиболее подходящим жанровое определение роман-завет, в финале которого, по определению И. Б.

Роднянской, дается «грандиозное этическое задание».

Предлагая индивидуальную жанровую характеристику каждому роману, мы ощущаем неполноту данных определений. Возможно, это происходит пото­му, что определения, затрагивая существенные аспекты жанрового содержания (например, «политический роман») и жанровой формы (например, «роман-метафора») «пятикнижия», не способствуют выявлению его общей, онтологи­ческой сущности.

Творить особую реальность, в которой возможны «перетасовка» эпох, пе­реключение от каждодневного ко всеобщему, прорыв за пределы «злобы дня», позволяет Достоевскому ощущение присутствия «высшей» реальности в эмпи­рической. Взгляд на эмпирическую реальность через призму метафизической позволил писателю дать особую художественную трактовку нигилистическому миропониманию, выходящую за жанровые рамки антинигилистической рома­нистики.

В заключении характеризуются результаты, делаются выводы и намеча­ются возможные перспективы исследования.

Основное содержание диссертации отражено в следующих работах.

Монографии

  1. Склейнис Г.А. Жанровое своеобразие дилогии В. В. Крестовского «Кровавый пуф». – Магадан: Кордис, 2004. – 122 с. (8, 3 п.л).
  2. Склейнис Г.А. «Великое пятикнижие» Ф. М. Достоевского в жанровом контексте антинигилистического романа. – М. - Магадан: Кордис, 2006. – 110 с. (6, 95 п. л.).

Публикации в журналах, входящих в перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, рекомендованных ВАК

Минобрнауки России

  1. Склейнис Г.А. Сатира А. Кантемира «На хулящих учения» // Литература в школе. М., 2006. № 5. С. 47-48 (0, 3 п. л.).
  2. Склейнис Г.А. М. Н. Муравьев в «сибирском» романе Н. Г. Чернышевского «Пролог» и в романе В. В. Крестовского «Две силы» // Россия и АТР (Азиатско-тихоокеанский регион). Владивосток, 2006. № 4. С. 191-196 (0, 5 п. л.) (Журнал включен в Перечень изданий. См. Бюллетень Высшей аттестационной комиссии МО Российской Федерации. 2005, №4)
  3. Склейнис Г.А. Нравственные и психологические истоки феномена самоубийства в понимании Ф. М. Достоевского // Вестник Дальневосточного Отделения РАН. Владивосток, 2007. № 1. С. 59-68 (0, 95 п. л.).
  4. Склейнис Г.А. Особенности речи героев в комедии Л.Н.Толстого «Зараженное семейство». Русская речь, 2008, № 5. С. 25-28. (0,3 п.л.)
  5. Склейнис Г.А. Генезис и жанровая специфика антинигилистического романа. Вестник Вятского государственного гуманитарного университета, 2008. № 4. С.143-147 (0,3 п.л.)
  6. Склейнис Г.А. Атеистическое понимание смерти в интерпретации И.С.Тургенева. Религиоведение. Научно-теоретический журнал. 2009. № 1. С.179-183 (0,3 п.л.)
  7. Склейнис Г.А.Особенности интерпретации идей нигилизма в романе Ф.М. Достоевского «Подросток». Известия Санкт- Петербургского университета экономики и финансов. 2009. №2. (58) С. 82-88(1 п. л.)

Учебные пособия

  1. Склейнис Г.А. «Двойничество» в аспекте системности художественного творчества Ф.М. Достоевского. Учебное пособие по спецкурсу. – Магадан: Кордис, 2002. – 39 с. (2,15 п.л.).
  2. Склейнис Г.А. Русский антинигилистический роман второй половины ХIХ века. Учебное пособие по спецкурсу. – Магадан: РИО АО «Северовостокзолото», 1996. – 34 с. (2,1 п.л.).

Публикации в научных журналах и сборниках научных трудов



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 

Похожие работы:










 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.