авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 | 3 |

Мир каторги в русской художественно-документальной прозе

-- [ Страница 1 ] --

На правах рукописи

Минералов Алексей Юрьевич

МИР КАТОРГИ В РУССКОЙ

ХУДОЖЕСТВЕННО-ДОКУМЕНТАЛЬНОЙ ПРОЗЕ

Специальность 10.01.01 – русская литература

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Москва - 2009

Работа выполнена на кафедре русской классической литературы и славистики Литературного института им. А.М. Горького

Научный руководитель:

доктор филологических наук, профессор Ужанков А.Н.

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, профессор Юрьева О.Ю.

кандидат филологических наук, доцент Дмитриевская Л.Н.

Ведущая организация:

Сургутский государственный педагогический университет

Защита состоится « » ….…..……..2009 года в …..часов в на заседании диссертационного совета Д 212.109.01 при Литературном институте им. А.М. Горького по адресу: 123104, Москва, Тверской б., 25.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Литературного института им. А.М. Горького.

Автореферат разослан « »……………. 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Стояновский М.Ю.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Уникальным «миром» назвал русскую каторгу XIX века Ф.М. Достоевский в «Записках из Мертвого дома», где сказано, что в остроге «был свой особый мир, ни на что более не похожий, тут были свои особые законы, свои костюмы, свои нравы и обычаи, и заживо Мертвый дом, жизнь — как нигде, и люди особенные»1. «Автор выставляет себя в роли мореплавателя, открывше­го новый мир и объективно описывающего его географию, население, нравы и обычаи», — отмечал К.И. Мочульский2.

В диссертации Достоевский рассматривается как родоначальник «каторжной» традиции в художественно-документальной прозе. С одной стороны, «каторжной» проблематике впоследствии отдали дань такие авторы, как, например, другой великий русский прозаик А.П. Чехов («Остров Сахалин») и крупный писатель конца XIX — начала XX вв. В.М. Дорошевич («Каторга»). С другой стороны, позднейшие авторы не могли творить в рамках данной проблематики вне учета творческого опыта Достоевского3. Например, слово «мир» в том смысле, который применен Достоевским, как и выражение «Мертвый дом» суть емкие художественные символы. Насыщено символами и само повествование в «Записках из Мертвого дома», хотя такая символическая насыщенность довольно неожиданна в тексте, предельно приближенном к законам строгого документа. Но аналогичное символическое насыщение текста в высшей степени характерно для чеховского «Острова Сахалина» — при всей строгой, если не строжайшей документальности данного чеховского произведения (по своей подчеркнутой «очерковости» стоящего в творчестве этого великого прозаика особняком). Притом А.П. Чехов неоднократно по разным поводам вспоминает в «Острове Сахалине» «Записки из Мертвого дома».

«Записки из Мертвого дома» — одно из наименее изученных произведений Ф.М. Достоевского. В работах различных исследователей, как правило, в развернутой форме констатируются большая важность и социальная острота «Записок»4. В отдельных статьях обсуждается сам образ «Мертвого дома»5. Эпитет «мертвый» в названии книги можно заме­нить на «несвободный дом» и на «ад», что вполне соответствует содержанию произведения, полагает японский исследователь творчества Ф.М. Достоевского К. Итокава6.



Художественно-документальные жанры на протяжении XIX века интересовали русских писателей. Толчок их развитию дала натуральная школа 40-х гг. Этим жанрам (записки, хроники, путешествия, воспоминания, очерк, фельетон и т.д.) отдавали должное А.И. Герцен, С.Т. Аксаков, И.С. Тургенев, И.А. Гончаров, Л.Н. Толстой, Г.И. Успенский, Н.Г. Помяловский и др. Писатели быстро осознали их сильные стороны, связанные с особыми возможностями создания эффекта жизненного правдоподобия, их социальную остроту и т.п. Достоевский в «каторжной» теме выступил первопроходцем, но при этом поступил подобно Толстому (в трилогии «Детство. Отрочество. Юность») и Аксакову (в «Семейной хронике» и «Детских годах Багрова-внука») — сделал реальных людей прототипами своих героев, изменив их имена и фамилии, частично изменив сами события.

В конце XIX в. к художественной документалистике, обращенной к теме «особого мира» каторги, обратился А.П. Чехов, написав книги «Из Сибири» и «Остров Сахалин» по итогам своей поездки через Сибирь на Дальний Восток (1890).

В.М. Дорошевич осуществил поездку на Сахалин в 1897 г. на средства «Одесского Листка», в котором постепенно печатались очерки, составившие затем главы книги «Каторга». Книга эта была трижды издана в 1903 — 1905 гг. Она, несомненно, оказала влияние на русскую литературу первой трети ХХ века (отзвуки знакомства с каторгой и каторжанами появляются в ней не без влияния Дорошевича, а они ощутимы, например, в творчестве А.А. Блока, в образах М.А. Булгакова и др.). Но затем на весь XX век «Каторга» была забыта (в отличие от книг Достоевского и Чехова) и по сей день еще практически не изучена (получала рассмотрение в основном ее «краеведческая» подоплека).

Публиковались интересные историко-краеведческие материалы, связанные с пребыванием Чехова на Сахалине7. Филологи-чеховеды также не обошли вниманием в ряду других чеховских произведений и «Остров Сахалин». Так, это произведение и отраженные в нем реалии рассматриваются в работах М.Л. Семановой8. «Остров Сахалин» затрагивается также, например, в работах Г.П Бердникова, Г.А. Бялого, Б.И Есина, Э.А. Полоцкой и др.9 В то же время заметно, что литературоведами целенаправленно и углубленно освещены преимущественно социально-бытовые аспекты «Острова Сахалина» А.П. Чехова. Произведение с необходимой полнотой и конкретностью не рассматривалось в рамках целостной литературно-художественной традиции, идущей от «Записок из Мертвого дома» и не получало системного сопоставления (в рамках данной традиции) с «Каторгой» В.М. Дорошевича и др. посвященными сахалинской каторге художественными произведениями (напр., с «Каторгой» исторического романиста В.С. Пикуля).

Творческое наследие В.М. Дорошевича обширно, но привлекало преимущественно внимание исследователей жанра фельетона10 и рассматривалось, как правило, в общем ряду вопросов истории журналистики. Трилогия «Каторга» наряду с произведением Чехова составляет непосредственный предмет нашего исследования11. Объектом исследования являются художественно-изобразительные средства произведений русской документально-художественной прозы, в совокупности своей формирующие своеобразие мира каторги.

Аспекты, связанные с художественной проблематикой и поэтикой произведений о каторге, исследование которых мы ставим своей целью в диссертации, на данный момент вряд ли получили свое разрешение и сохраняют свою научную актуальность.

Вопросы поэтики претерпели интенсивное развитие уже в современном А.П. Чехову и В.М. Дорошевичу литературоведении (труды А.Н. Веселовского, А.А. Потебни, А. Белого и др.), а затем в 1920-е годы (труды русской «формальной школы», П.Н. Сакулина и др.) и во второй половине XX в. (работы Ю.М. Лотмана, А.Ф. Лосева и др.). Тем самым для наблюдений над художественно-изобразительными средствами произведений о каторге имеется прочная и основательная теоретико-методологическая база. В то же время жанровое своеобразие этих произведений заставляет предполагать, что обычные литературоведческие подходы, рассчитанные на художественную прозу как таковую (с придуманным писателем сюжетом, вымышленными героями и т.п.), могут в данном случае оказаться не вполне и не везде достаточными. Так, весьма своеобразно решаются в рамках вышеназванной традиции и, в частности, у Дорошевича проблемы психологизма при построении авторами образов героев. В диссертации специально ставится и разрешается вопрос, какими конкретно подходами можно дополнить филологический анализ, когда приходится иметь дело с документальным в основе материалом.

Для сопоставления с произведениями А.П. Чехова и В.М. Дорошевича в работе по мере необходимости привлекается отличающийся богатством использованного архивного и исторического материала роман В.С. Пикуля «Каторга», посвященный жизни Сахалина в годы, непосредственно следующие за поездками на остров Чехова и Дорошевича.

Новизна работы вытекает из вышеизложенного и обусловлена тем, что под избранным углом зрения произведения Ф.М. Достоевского и А.П. Чехова не рассматривались, а трилогия писателя и журналиста В.М. Дорошевича до настоящего времени по сути находилась вне поля зрения истории литературы и в представленной диссертации рассматривается впервые

Практическая значимость работы состоит в том, что результаты ее могут быть использованы в курсе преподавания истории русской литературы, а также при изучении ряда журналистских дисциплин, касающихся жанра очерка, фельетона, проблем журналистской этики и др.

Апробация работы. Основные выводы и положения исследования отражены в 5 публикациях, а также докладывались на конференциях «Мировая словесность для детей и о детях» (МПГУ, 2005), «Шешуковские чтения» (МПГУ, 2006), «Научная конференция молодых ученых-филологов» (МПГУ, 2006).

Объем работы. Работа состоит из Введения, двух глав, Заключения, Библиографии. Общий объем работы 160 страниц.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В главе первой («Филологические и психологические аспекты проблематики мира каторги») напоминается, что в прозе 80 — 90-х гг. XIX в. выступили русские натуралисты (П.Д. Боборыкин, В.И. Немирович-Данченко, В.И. Гиляровский и др.), стремившиеся к документальной и даже научной точности повествования, делая в своих литературных произведениях «срезы» подлинной жизни, описывая реальных людей12

. Понятно, что А.П. Чехов как писатель был куда более крупной личностью, чем любой из натуралистов. Однако их опыт был ему отнюдь не безразличен, о чем свидетельствует ряд черт его произведения «Остров Сахалин». Здесь Чехов насыщает повествование разнообразными точными документальными подробностями. Причем даже художественно сильные, но эмоционально окрашенные черновые варианты систематически изымаются им из окончательного текста.

Документальность повествования не служит для Чехова препятствием к художественности, например, к построению из подлинных реальных деталей символического образа. «Не они, а мы тут каторжные», — в сердцах говорит капитан парохода, привезшего на остров Чехова. Пожар сахалинской тайги описывается как «страшная картина», «всё в дыму, как в аду» и т.п. Уподобление различных мест, связанных с пребыванием каторжан, аду характерно и для «Записок из Мертвого дома» Ф.М. Достоевского (напр., сцена в бане, набитой моющимися каторжанами: «Если все мы вместе будем когда-нибудь в пекле, то оно очень будет похоже на это место»).

Имеются в «Острове Сахалине» и иные текстовые пересечения с Достоевским. Например, Чехов пишет, что сахалинский Александровск — «небольшой благообразный городок сибирского типа, тысячи на три жителей… В нем нет ни одной каменной постройки, а все сделано из дерева» и т.д. В «Записках из Мертвого дома» есть похожее описание городка «К.», где рассказчик встретил Горянчикова: «В отдаленных краях Сибири… попадаются… маленькие города, с одной, много с двумя тысячами жителей, деревянные» и т.д.)

Первый сахалинский знакомый Чехова — чиновник, который в «пишет либеральные повести», но при случае способен накричать на местную «бабу»: «Я тебе не господин Д., а ваше благородие!» И далее писатель будет регулярно встречать здесь людей, которые могут показаться литературными персонажами, как этот претендующий быть либеральным писателем, но явно отягощенный комплексом неполноценности «маленький человек». Несомненно, будучи опытнейшим автором, Чехов заметил такую особенность сахалинской публики, но уклонился от художественно-литературных обобщений, подчеркнуто нейтрально фиксируя увиденное, как бы протоколируя, не прибегая к профессионально привычной ему образной «типизации» или созданию того или иного сюжета.





Вслед за классиком А.П. Чеховым на Сахалин отправился знаменитый журналист, прозванный «королем фельетона» Влас Михайлович Дорошевич (1864 — 1920). Дорошевич отличался огромной творческой продуктивностью и обладал талантом писателя. Им успешно применялся «рубленый слог». Емкая и броская фраза Дорошевича, его «короткая строчка» стали как бы «визитной карточкой» этого автора. Благодаря книге о Сахалине В.М. Дорошевич приобрел репутацию смелого обличителя.

Среди людей, с которыми общались Чехов и Дорошевич, была, например, воровка Сонька Золотая Ручка. Чехов, заставший ее в кандалах (за побег), характеризует Золоторучку четко и кратко (сравнив ее с мышью в мышеловке). Дорошевич, наоборот, вдается в красочные подробности и налаживает с Золоторучкой духовный контакт (они земляки-одесситы). Именно личность и судьба Золоторучки — один из основных поводов для высказывания Дорошевичем его излюбленной идеи о «бесполезности суровых мер» (с вариациями повторяемой в его книге).

В диссертации подчеркивается, что «психологизм» романиста в отношении вымышленных им героев и проникновение в психологию реальных людей — разные задачи (не потому ли именно в обладающих документальной основой «Записках из Мертвого дома» Достоевский неожиданно избегает попыток описывать внутренний мир своих героев-каторжан?). В известном отношении с вымышленными героями романов и повестей работать автору легче: про них писатель знает всё, поскольку сам же их создал. А вот во внутреннем мире живых людей скрыто немало того, чего писатель не знает. Понять их несравненно труднее, реальные люди и сами себя нередко понимают лишь отчасти13.

Чехов уклоняется от каких-либо экскурсов в психологию людей на Сахалине. Дорошевич же делал неоднократные попытки в этом направлении, но потерпел неудачу. Что получилось у Дорошевича, можно увидеть на примере его наблюдений над духовной сущностью Золоторучки. Вот он ищет объяснение тому, зачем эта женщина со «старушечьим» лицом так кокетливо молодилась:

«Рядом с ней стоял высокий, здоровый, плотный, красивый — как бывает красиво сильное животное, — ее сожитель (так официально они называются на Сахали­не), ссыльнопоселенец Богданов.

Становилось все ясно... И эти пунцовые румяна, ко­торые должны играть, как свежий румянец молодости...».

Как видим, получилось не проникновение в сложный внутренний мир описываемой женщины, а довольно прямолинейное, поверхностное (и банальное) наблюдение, о котором трудно уверенно сказать, верно ли оно вскрывает причинно-следственные отношения. С другой стороны, вопроизводя разговоры с Золоторучкой в форме прямой речи, Дорошевич далее неоднократно проходит мимо явных противоречий и различных оговорок в признаниях собеседницы, хотя это интересный материал. И в других случаях у Дорошевича получилось не проникновение во внутренний мир описываемых людей, а фиксация различных внешних фактов, с ними связанных.

В «Острове Сахалине» Чехова и «Каторге» Дорошевича перед литературоведением непривычный и исключительно трудный для литературоведческого анализа объект: реальные люди, изображенные со стремлением к максимальной документальной точности, а не условные герои (образы) литературы. Как Дорошевич в тексте «Каторги» может лишь делать догадки на счет их внутреннего мира, так и литературовед ограничен этим авторским текстом Дорошевича с присущими ему особенностями. А поскольку сахалинские собеседники Чехова и Дорошевича, подробно ими описанные, именно реальные люди, то в их отношении — в целях углубленного понимания мотивировок их жизненного поведения — надо суметь опереться на какие-то прикладные для литературоведения, заимствованные им извне научные методы, приемы и понятия. В диссертации в этих целях применены данные психологической науки14.

Например, та же молодящаяся перед своим сожителем, незаметно для себя привычно кокетничающая с автором Золоторучка заставляет вспомнить идеи Фрейда. Далее, можно уверенно сказать, что Чехов и Дорошевич наблюдали на острове людей в массе своей психически травмированных — это черта, общая сахалинским каторжникам. Используя слова современного психолога, «Понятие «травма» в данном случае используется для обозначения любого переживания, которое вызывает непереносимые душевные страдания»15.

На Сахалине еще Чехову бросилось в глаза, что арестанты «пользуются относительною свободой; они не носят кандалов, могут выходить из тюрьмы в продолжение дня куда угодно, без конвоя, не соблюдают однообразия в одежде, а носят что придется, судя по погоде и работе» (курсив мой. — А.М.). Под замок (то есть в настоящую тюрьму — в «кандальную») здесь сажали только провинившихся, и «кандальной» очень боялись. Чехов не делает каких-либо далеко идущих выводов, но ясно, что арестанты, свободно гуляющие днем по окрестностям, во-первых, все равно ощущают себя в неволе (о чем они и проговаривались обоим писателям в беседах), а во-вторых, очень боятся попасть в «настоящую» тюрьму, то есть под замок и в кандалы. Для них там «страшное место». Исследователю обязательно нужно во все это вдуматься.

Любой населенный остров сам по себе — место вольной или невольной изоляции части людей от общества в целом, от материковой России. Живущие на нем не могли не ощущать определенный психологический дискомфорт, но в этом ощущении оказывались в близких условиях и каторжники и свободные граждане. Не окружающая остров вода, а состоявшееся в прошлом судебное осуждение, по их самоощущениям, отделило каторжников от прочих людей.

Тем самым распространенная на острове травма («утрата воли») в значительной мере сводится к состоявшемуся в прошлом акту общественного отвержения, незримое «изолирующее действие», психологическое давление которого по-прежнему ощущают и преломляют в своем поведении разгуливающие по александровским улицам осужденные. Поразительную силу этого акта отвержения, мощь его воздействия на личности людей и довелось увидеть своими глазами Чехову, а затем Дорошевичу на Сахалине.

Но на острове выявляется еще более характерное явление. Оказывается, и люди, давно вышедшие на поселение (то есть в пределах острова совершенно свободные!), отчего-либо потеряв на поселении крышу над головой или источник пропитания, нередко стараются добровольно вернуться на время в тюрьму — средоточие неволи, несвободы. Об этом говорят и Чехов и Дорошевич. Это последнее, видимо, вполне соответствует тому, что, по словам психолога Э. Фромма, обретенная свобода может вызвать в человеке ощущение изоляции, порождая «страх перед свободой»: «Свобода принесла человеку независимость и рациональность его существования, но в то же время изолировала его… Эта изоляция непереносима»16.



Pages:   || 2 | 3 |
 

Похожие работы:







 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.